Мне хочется также рявкнуть на Димку, чтобы заступиться за скромняжку, но я молча сажусь в машину. А девчушка все стоит у двери и смотрит на меня.

Всего немного как в тумане, и вот я уже сижу у Димы дома. Его мама показывает мне фотографии каких-то жутко розовых букетов с бантиками и ленточками. Таких розовых, что хоть глаз вырви. Спрашивает, какой нравится больше. Я тыкаю в одну из фоток, и она говорит, что у меня идеальный вкус. Я соглашаюсь с ней и в этом. Тут не поспоришь. У меня ведь много талантов.

Мы с ней вместе печем булочки с изюмом, и она щебечет без остановки, с умилением рассказывая, какой избалованный в детстве был Димка.

И что все его хотелки исполнялись, потому что он очень целеустремленный мальчик.

Я смеюсь на истории о том, как он нарисовал на плакате какого-то мальчишку, родители которого успели первыми купить ему последнюю светящуюся машину на пульте управления в детском магазине, а потом прикрепил это изображение к стене и кидался в него сырыми яйцами, словно дротиками.

Я сообщаю, что возьму это себе на заметку, если вдруг кто-то сильно меня разозлит.

Димка сердится на маму, за то, что она об этом мне поведывала и ярко краснеет.

Он фыркает на нее. От этого я смеюсь еще сильнее.

— Лиз, а ведь изначально, ему даже не нужна была эта машина! Мы вообще пришли за конструктором! — мы хохочем. — И представляешь, в итоге нам пришлось заказывать такую же у изготовителя! Но они отказали. У них уже была выпущена новая коллекция. Но Димочка мой настойчиво требовал именно эту модель! Он поколотил в доме все вещи и даже, мой любимый изумрудный сервиз, так психовал. А еще — объявил голодовку. Мы ждали аж три месяца, отец потом договорился с кем-то, не знаю, — она внезапно отмахивается.

 — И представляешь, сразу как игрушка появилась дома, она стала ему не нужна. Он ею не играл. Поставил на полку, как трофей. И продолжил собирать свой конструктор.

Выглядит она такой веселой и дружелюбной, будто и не была груба со мной когда-то. Возможно, я зря ее побаивалась. Она всего лишь защищала сына. И мне не хочется уходить домой, я боюсь снова накручивать себя и впадать в ревностные ямы.

Да и нравоучительный бубнеж мамы сегодня будет еще труднее выдержать. Поэтому я соглашаюсь на их уговоры, остаться на ночь.

Она звонит и договаривается с моей матерью, они обе так долго болтают по телефону и радуются, строя какие-то невероятные планы на наше будущее, что мне становится не по себе. Будто я уже согласилась нарожать им прямо сейчас горсточку внучат.

Димка дает мне свою чистую футболку и штаны на ночь, которые он носил еще в восьмом классе. Мы смеемся, потому что я выгляжу в них странно. Он в школе был очень худой, а я худобой не отличаюсь, поэтому вещи сидят в облипочку. Хотя штанины все же пришлось закатить.