Не могу сказать, что мы с Гришей дружили, он был замкнутым и пугливым, да и я общительностью не отличался, но иногда мы разговаривали, когда прятались вместе за лестницей, где уборщица хранила тряпки и швабры. Через год общая беда нас все-таки сплотила, временами мы гуляли после школы, фантазируя о том, какими станем, когда вырастем. Но чем дальше, тем больше разговоры с Гришей настораживали. Он начал часто поднимать, как мне тогда казалось, странные темы. Говорил, что жалеет о своем рождении и думает о смерти. Сейчас все это становится понятным, ведь вдобавок к росту, рыжим волосам и несуразной походке Гриша еще и заикался. Весь набор неудачника, но и козырь у него был – скорость. На открытой местности догнать его было почти невозможно.

В тот злополучный день, когда я избил парней, мы с Гришей вдвоем вышли из школы. Андрюша с компанией заметили нас и пошли следом в надежде посмеяться от души. Гриша сбежал первый, просто сорвался с места, даже не сказав ничего, и метнулся через дорогу, прямо между движущимися машинами. Я не вспоминал о нем с того дня до позавчерашнего вечера. Драка и перевод в другую школу подарили мне шанс все изменить, и я им воспользовался, решив, что каждый из нас сам сделал выбор. Но, кажется, мой выбор Гришу не устроил.

Не скажу, что вывод простой, но, как по мне, логичный. Гриша ненавидит Андрея, а узнав, что я стал генералом тридцать третьей, внес и меня в расстрельный список. Личная обида – лучший мотив. Зачем еще ему было приходить на нашу елку, кроме как посмотреть на то, что он сотворил?

– Что сейчас с Гришей Давыдовым? – спрашиваю я.

– С этим рыжим заикой? – с мерзкой усмешкой отзывается Андрюша, но вмиг меняется в лице, заметив мой взгляд.

– Он еще учится в гимназии?

– Нет. Ушел на домашнее обучение в девятом классе после того, как чуть в окно не сиганул на большой перемене.

– Вы продолжали его доставать?

Андрюша отворачивается, и я получаю ответ без слов. Шагаю ближе, бывший командующий съеживается в ожидании удара.

– Подержи-ка, – говорю я, прижимая к его животу картонную табличку, а после пишу черным цветом одно слово прямо на лбу у Андрюши, которое полностью его характеризует. – А теперь улыбнись.

Просьба остается без внимания, но я все равно делаю пару кадров и отправляю все фотографии Лане. Теперь дело за девчонками, их ход. Закидываю лямку портфеля на плечо и направляюсь к двери. Вслед летит жалобное:

– Ты же не оставишь меня здесь?! Я сделал все, что ты просил!

Кладу мобильник Андрея на подоконник и бросаю, не оборачиваясь:

– Пусть тебя спасают друзья, если им, конечно, не плевать."

"Выхожу на свежий воздух, белизна снега ненадолго ослепляет. Чуть в окно не сиганул. Если я прав, а ошибаюсь я редко, то наш следующий шаг может обернуться трагедией.