Ко времени моего возвращения в школу только хромота напоминала об «Инциденте».

И шрамы на животе. Они все еще со мной. Дрожь прокатилась по моей коже. Нынешняя Джесси умоляла меня: Не рассказывай ему. Не открывайся. Но прежняя Джесси отметила: Он назвал это изнасилованием. Никто раньше этого не делал. Рискни. Интересно, с каких это пор она со мной разговаривала?

– К тому времени, как я вернулась в школу, ученики соскучились по драме. Приглушенные перешептывания, жалостливые взгляды. Все думали, что я шлюха, из-за того домашнего видео, на котором Эмери обнаружил, что я не… – Я не собиралась говорить слово «девственница». Потому что я ею была. До него я ни с кем не спала. Но мне никто не верил. Я склонила голову. – Во всяком случае, именно так я и стала Неприкасаемой. Каждый раз, когда кто-нибудь хотел коснуться меня, я убегала или того хуже. Как будто существовало две версии меня: старая Джесси – девушка, которая когда-то была веселой, уверенной в себе и дружелюбной, и новая Джесси – та, что сейчас сидит перед тобой. Эта девушка до сих пор ждет, когда ты набросишься на нее и сорвешь одежду, просто потому, что физически можешь это сделать.

Тишина накрыла нас, подобно плотному одеялу. Он не выразил ни капли сочувствия.

– И поэтому ты никогда не выходишь из дома?

– Я выхожу, – защищаясь, ответила я. Кофейня была переполнена, и струйка пота стекала от затылка вниз, вдоль спины. Шум. Смех. Толпы людей. Все это вызывало во мне тревогу, но я старалась держать себя в руках.

Бэйн наклонился еще ближе. Его запах достиг моего носа. Я откинулась назад.

– Правда? И куда же? – спросил он.

– К своему психотерапевту.

– Максимум раз или два в неделю. Куда еще?

Я постукивала костяшками пальцев по краю стола, смотря куда угодно, только не на своего собеседника.

– В лабиринт.

– Лабиринт?

Я торжествующе кивнула.

– У моей соседки есть лабиринт из живой изгороди. Я хожу туда, когда мне надоедает слушать постоянное ворчание Даррена и Пэм о моем нежелании искать работу и друзей.

Будто их так просто найти.

– Сколько тебе лет, Джесси?

– В сентябре исполнится двадцать.

– Тебя устраивает твоя жизнь?

– Что это за вопрос такой?

– Тот, на который я хотел бы получить ответ. Жизнь заключается в том, чтобы суметь без дрожи смотреть на себя в зеркале.

– Поэтому ты вымогаешь деньги у невинных людей, а свое тело продаешь? – Я вызывающе вздернула подбородок. Мне не нравился его покровительственный тон. Было неприятно, что я открылась ему только потому, что он единственный, кто проявил хотя бы какую-то заботу. И мне ненавистна мысль, что он был прав. Я не жила. Не по-настоящему."

"Однако ни одна из причин моей грубости не имела значения, как только я увидела его лицо.