— Мне страшно подумать о том, что случилось с Карен Гарфилд. — чуть хриплым шепотом сказала она. — Ужасно! Что касается Лемле… Он был болен, и давно. Еще за год до того, как это случилось, у него был инфаркт. Так что с ним вопрос до конца не ясен. Но Карен… Смерть Карен Гарфилд целиком и полностью на моей совести. Но все произошло именно потому, что я не знала…

— Успокойся, я понимаю, — тихо сказал Майкл. Роуан опять замолчала, на этот раз надолго. В ней явственно ощущалась какая-то внутренняя борьба, лишавшая ее душевного равновесия, и, когда она заговорила вновь, тон был усталым и несколько раздраженным:

— Существовала и третья причина, заставившая меня просить Эрона о встрече.

— Какая?

— Я не могу войти в контакт с темноволосым призраком, а значит, не могу контролировать его действия. Он до сих пор не появился. И, возможно, не появится вообще…

— Но ты уже видела его! Скорее всего, он теперь ждет приглашения от тебя.

Роуан задумчиво крутила ниточку, торчавшую из шва на рукаве рубашки.

— Проблема в том, что я не испытываю к нему ничего, кроме враждебности. Ни единого доброго чувства. Все время, что я провела здесь в одиночестве, я звала его и в то же время боялась его и ненавидела.

 — Поймав на себе озадаченный взгляд Майкла, она добавила: — Вполне возможно, он несколько перестарался…

— Ты имеешь в виду, когда трогал тебя?

— Нет. Я имею в виду себя саму. Он перестарался, создав медиума, которого не в силах ни соблазнить, ни свести с ума. Подумай, Майкл! Если я обладаю силой, позволяющей убить человека, существо из плоти и крови, то как может моя ненависть отразиться на Лэшере?

— Понятия не имею, — признался Майкл.

Роуан откинула назад волосы.

Руки ее заметно дрожали.

— Если я начинаю испытывать к кому-то неприязнь, то, как правило, очень глубокую, — попыталась объяснить она. — И мнения своего не изменяю. Именно такую неприязнь, скорее даже ненависть, я чувствую по отношению к этому существу. Да, я помню, что ты говорил вчера о желании поговорить с ним, поспорить, понять, чего он добивается… Но сейчас во мне есть только ненависть и злость.

Майкл долго молчал, пристально вглядываясь в лицо Роуан и чувствуя, как внутри его поднимается и заполняет каждую клеточку его существа волна любви к этой удивительной женщине.

— Да, ты была права, — наконец сказал он. — Я действительно плохо тебя знаю. Я очень люблю тебя, но, выходит, совершенно не понимаю.

— Это потому, что ты живешь и думаешь сердцем. — Роуан нежно коснулась его груди. — В этом причина твоей доброты и твоей наивности. Но я не такая. Во мне заключено такое же зло, как и во всех, кто нас окружает. Люди редко удивляют меня своими неблаговидными поступками. Злят, выводят из себя — да. Но не удивляют.

Майкл отнюдь не считал себя наивным.