— Я постаралась объяснить, как безмерно ему благодарна. Всего лишь два дня назад у меня не было ни прошлого, ни семьи. А теперь я обрела и то и другое. Мало того, он помог мне найти ответы на самые мучительные и страшные вопросы в моей жизни. Думаю, что и это еще не все. Что ж, будущее покажет. Сейчас, когда я вспоминаю о Тайбуроне и внутренний голос говорит: «Тебе нет нужды возвращаться в тот дом и проводить там в одиночестве остаток своей жизни», — меня охватывает невыразимый восторг.

— Откровенно говоря, я не ожидал такой реакции с твоей стороны. Мне казалось, ты придешь в ярость и почувствуешь себя оскорбленной.

— Меня совершенно не интересует, каким образом Эрон добывал информацию и что делали для этого его коллеги. Важно лишь то, что, не будь их, не было бы и тех сведений, которые собраны в досье. И тогда я осталась бы один на один со старухой и ее ужасными откровениями. Потому что никто из моих многочисленных родственников при всей их улыбчивости, симпатии ко мне и радости от встречи не смог бы мне помочь. Они не знают историю собственного семейства. Разве что какие-то отрывки. — Роуан глубоко вздохнула, — Знаешь, Майкл, некоторые люди не имеют привычки к подаркам.

Они не ждут и уж тем более не требуют их, а если получают, то не знают, что с ними делать. Мне приходится учиться этому искусству, Потому что этот дом стал для меня подарком. И досье тоже. Оно помогло мне обрести семью, принять ее такой, какая она есть. И это для меня самый большой подарок в жизни.

Майкл слушал ее как завороженный. Его все больше охватывало чувство невероятного облегчения, и в то же время он не мог избавиться от недоуменных сомнений.

— А как ты отнеслась к тому, что говорится в досье о смерти Карен Гарфилд и доктора Лемле? — наконец отважился спросить он.

 — Твоя реакция на это пугала меня больше всего.

Лицо Роуан исказилось от внутренней боли, и Майкл тут же пожалел о своей необдуманной и непростительной резкости.

— Ты не понимаешь. — Голос Роуан звучал по-прежнему ровно и спокойно. — Ты просто плохо знаешь мой характер. Я всегда считала, что самое страшное в мире это сомнения и подозрения, которые ты не в состоянии ни опровергнуть, ни подтвердить, — иными словами, неизвестность.

Вот почему важнее всего для меня было узнать, обладаю я такой силой или нет. Я и к тебе-то поехала только затем, чтобы ты коснулся меня и сказал, чувствуешь ли ты во мне ее присутствие. Но у тебя ничего не вышло. И только Эрон смог с уверенностью ответить на мой вопрос.

— Теперь понятно.

— Так ли?"

"Роуан проглотила застрявший в горле комок. Чувствовалось, что она с трудом сохраняет спокойствие. Взгляд ее на миг сделался печальным, глаза потухли, и только усилием воли она вновь взяла себя в руки.