Раньше я считал всех, кто отдает свои жизни за других, полнейшими идиотами. Люди слишком испорчены, думал я, чтобы за них умирать. В этом плане я обо всех судил по себе. А уж себя-то я никогда не считал достойным чьей-то отданной жизни. Но в этот миг, я хотя бы отчасти понял, что это такое — жертвовать собой ради другого. Я словно бы стал этим медведем, который запросто мог сейчас счастливо жить в окружении своих сородичей, но вместо этого вернулся и спас меня от гибели.

И я принял решение. Оно было единственно правильным и одновременно весьма безрассудным. В своей прошлой жизни я никогда бы так не поступил. Но сейчас мне было не до философских диспутов. Мой медведь умирал. И мне нужно было его спасти.

Я быстро вылез из окопа, отошел к лесу с нашей стороны дороги, лег на землю и сказал следовавшему за мной Ярцеву:

— Виктор Петрович, я сейчас отключусь. Мне нужно, чтобы кто-то охранял меня, пока я не приду в себя. И сообщите бойцам, что тигра трогать не надо. Он, как и медведь, на нашей стороне."

"Ярцев нахмурился. Он понял, о чем речь. Мне на миг показалось, что он хотел что-то сказать, быть может, возразить, но потом пересилил себя и просто молча кивнул.

Я перевернулся на бок на тот случай, если меня начнет тошнить или я настолько вырублюсь, что язык начнет западать в горло. После этого, полностью отключив внутренний диалог и прогнав лишние мысли, я сосредоточился на образе огненного тигра. В этот раз он быстро и отчетливо проявился в моем воображении и я, не теряя ни секунды, направил огромный поток маны вместе с жизненной силой в область шрама.

А в следующий миг все мое тело свело судорогой и меня пронзила дикая боль. У меня возникло ощущение, что все мои мышцы и сухожилия медленно растягиваются, а затем рвутся. Я крепко сжал зубы и глухо зарычал. И уже через секунду боль исчезла, а рык остался. Он становился все громче и был исполнен дикой ярости.

Я вновь был огненным тигром. В этот раз мне даже показалось, что я стал гораздо больше, да и сил заметно прибавилось.

Я быстро глянул пылающим взглядом на место схватки голема и медведя. У косолапого уже закатывались глаза, а лапы безжизненно лежали на земле. Голем, бешено вращая единственным оставшимся глазом, издавал громкие гортанные звуки, словно уже празднуя победу.

Я неистово зарычал, пружинисто подобрался и, свирепо оскалившись, прыгнул в сторону каменного монстра.

Голем не ожидал нападения со спины. Да еще и такого напористого. Мне даже на миг показалось, что я несколько переборщил от переизбытка энергии и чуть не порвал себе связки на задних лапах. Врезавшись в каменную спину великана, я сразу понял, что превосхожу его по размерам и убойной силе.