И в то же время держаться на плаву, не нырять в его глаза, не тонуть в них.

Он мотал головой, сделал движение навстречу.

Если бы он успел тогда, обнять, прижать, закрыть рот, наконец, то она бы так и не собралась с духом. Не смогла.

Слишком сильно. Слишком сладко. Слишком её.

Но она успела.

Он слушал про возраст, про работу, про сына, про все то, что она так складно, так легко говорила, и все больше мрачнел.

И не перебивал больше.

Потом собрался, подхватил куртку, резанул её, сжавшуюся на кресле, напоследок, острым злым взглядом и ушёл.

Она надеялась, что окончательно.

Потому что, после того, что произошло сегодня, становилось совершенно понятно, что сопротивляться ему она не сможет.

Как бы ни хотела.

Лена почувствовала, как к щекам приливает кровь, при воспоминании об их последнем разе. О том, как было горячо, больно, сладко, страшно, невероятно.

О том, что она, оказывается, вообще, совершенно себя не знала. И только-только начала узнавать в отношениях с ним.

О том, что вряд ли с кем-либо ещё будет так.

И хорошо. Хорошо.

Слишком беспомощной она себя чувствовала с ним, слишком уязвимой.

А этого допускать нельзя.

Её жизнь, в которую она вернулась после каникул, осталась прежней.

Сын, работа, дом. Планы на будущее. Реальные планы. В которых не было места мечтам. Не было места безумству. Не было места ему.

Она смотрела фотографии, проводила пальцами по экрану, словно пытаясь почувствовать опять тепло его тела, гладкость его кожи, смотрела на его счастливое лицо, на его реальность, в которой ей никогда не было места.

И знала, что поступила правильно. Разумно. Как и всегда.

- Елена Николаевна, - голос второгодника Кирсанова прозвучал неожиданно громко в тишине класса, заставил вздрогнуть, - у вас такое лицо задумчивое.

Лена поежилась от бесцеремонности вопроса (ох уж эти дети!), и от проницательности, уже не детской.

- Кирсанов, ты закончил тест уже, такой разговорчивый? Пиши давай.

Потом опять отвернулась к окну. И проговорила тихо:

- Нечего вспоминать. Каникулы как каникулы. Ничего особенного.

Нам небо ворожило неудачу,

Смотря, как пальцы, трогая, дрожат,

Смотря, как я секунды счастья трачу

На шаг вперед - один - и два назад.

А ты все рвал преграды и препоны,

А ты был смелым, дерзким и шальным,

Как будто бы не писаны законы,

Как будто бы быть вечно молодым.

И я так поддавалась, отвечала.

И я горела, таяла, ждала...

И ничего вокруг не замечала,

И снова в своих двадцати жила.

А ты смотрел. И говорил, что значу,

И обнимал так крепко по ночам.

Но небо ворожило неудачу

И тихо, горько плакало по нам.

М. Зайцева.

Летняя практика. Примерно год спустя.