Прячется. Даже сейчас - прячется.

И Данил снова звереет.

И наращивает темп, уже не спрашивая - наказывая. Заставляя смотреть в глаза. Не отворачиваясь.

Заставляя дать ответ.

Легко шлепает по щеке, глаза женщины от неожиданности распахиваются сильнее, губы дрожат, но он ловит эту дрожь поцелуем, переплавляя обиду в болезненное наслаждение.

Это особый вид кайфа, звериный, ощущение полного подчинения,ощущение своей власти.

Такого он с ней ещё не делал.

А сейчас… Может, больше никогда…

И, хоть остаток мозга кричит, что не надо, не время, нельзя, Данил уже все решил.

Лена стонет от резкого переворота на живот.

Данил берет обе её руки, заставляет охватить прутья спинки уже основательно разьебанной кровати, накрывая сжавшиеся на металле кулачки своими широкими ладонями.

- Не убирай руки, - шепчет на ушко, накрывая её всем телом, одновременно делая рывок вперёд, в неё, получая острое удовольствие от внезапной тесноты.

Лена немного испугана таким обращением, резкой сменой эмоций и позы, непроизвольно сокращает мышцы, доставляя дополнительный кайф Данилу.

Он не выпускает её кулачки из своих рук, полностью обездвиживая, не позволяя не то, что двинуться по своей воле, но даже и вздохнуть свободно.

Это практически насилие, практически страх. На тонкой грани. На режущей кромке острейшего наслаждения.

Спинка кровати бьётся о стену все сильнее, все чаще. Данил прерывисто дышит, поглаживая кисти Лены, не позволяя расцепить пальцы, наклоняется, целуя, прикусывая, облизывая мокрую от пота, беззащитно согнувшуюся шею, втягивая дрожащими ноздрями сладкий, такой дурманящий запах возбуждения, перемешанного со страхом.

Он, как наркоман, не может остановиться, желая увеличивать и увеличивать дозу, и не думая, что будет, если переборщит.

Спина её извивается под ним, такая узкая, влажная, голова мечется из стороны в сторону, финал близок, и Данил ускоряет его приход, кусая её в шею, сильно, заставляя боль спровоцировать мощнейший спазм оргазма.

Лена выгибается, бёдрами подаваясь назад, кричит, не в силах сдерживаться, и это крик звучит нереальной сладкой музыкой в ушах Данила, приближая собственное удовольствие.

Он наклоняется, ложась практически полностью на судорожно пытющуюся вздохнуть женщину, шепчет хрипло:

- Потерпи, потерпи, малыш, сейчас, я сейчас…

Сильнее сжимает пальцы на её уже побелевших от напряжения пальцах на спинке кровати, и в пару жёстких размашистых движений догоняет её, прикусив напоследок все то же многострадальное, так полюбившееся ему плечо, глухо рыча от охренительного, нереального просто удовольствия.

Потом ему приходится потратить некоторое время, расцепляя и растирая её сведенные на спинке кровати пальцы.