На лавочках у беседки сидят молодые мамы с колясками, женщины постарше и бабульки сплетничают на своих скамейках у клумбы, за деревянным столом у первого подъезда народ играет в лото, мужчины забивают «козла» под раскидистым дубом, малышня копается в песочнице, школьники носятся на великах, играют в мяч – обычная мирная картина. И вдруг ее нарушает тетя Зина, которая вопит, машет руками, мечется из стороны в сторону, зовет милицию. Мужчины бросили домино, а лотошники свою игру, вскочили со скамеек молодые мамы и бабульки, прибежали дети – все окружили тетю Зину. Из нашего подъезда вывалились люди, потревоженные стуком в дверь и воплями паникерши. Я в том числе. Тетя Зина выглядела совершенно безумной. Когда она закричала о трупе на крыше, все задрали головы. На крыше никого не было. Выкрики тети Зины, ее кружение на месте и вытаращенные глаза многих навели на мысль, что тетя Зина сошла с ума.

Я слышала реплики в толпе:

– Чокнулась.

– Белая горячка.

– Зина вроде немного пьет.

– Ей хватило.

– Буйное помешательство.

– Надо «скорую» вызывать.

– И повязать ее, детей напугает.

Тетя Поля шла из магазина с авоськами. Растолкала народ и гаркнула:

– Зинка! Цить! Ты чего блажишь?

– Ой, Поленька! – прижала руки к груди тетя Зина. – Тут такое! Такое! Труп натуральный! В саване! Стоит и глаза открытые.

– Какой труп, Зинка? Ты чего несешь?

– Да вы сами идите и посмотрите! – обиделась и потому немного успокоилась тетя Зина.

Она вообще была крикливая, голосистая, из-за каждой мелочи поднимала панику. А тут повод подвернулся – лучше не бывает. Но того, что у тети Зины еще и фантазия работает, я не подозревала.

– Говори толком! – потребовала тетя Поля. – По порядку."

"– Я по порядку белье стирала. В смысле… сама понимаешь. Слышу – стучат. Это они доски от гроба отбивали. Точно!

– Кто?

– А я знаю?

– Дальше!

– Дальше я пошла на чердак смотреть. Может, пацаны хулиганят, а может, милиция. А там! Стоит! Люди! Там мертвая стоит как живая и в саване. Истинный крест! Сами удостоверьтесь. Страх господний. Из могилы выкопали, из гроба вытащили и поставили.

– Куда поставили, Зина?

– Прямо у чердака, у двери, я ж говорю!

И тут я поняла, что предаю Изольду. Не хватает у меня мужества выйти и перед всем народом признаться, что это мой манекен, большая кукла, с которой я хочу играть, а родители не позволяют дома ее держать. «Все равно они побегут смотреть, – оправдывала я себя мысленно. – Вон как раскочегарились. Будут надо мной смеяться, пальцами тыкать. Мама разозлится, папа не защитит».

Тетя Поля отыскала меня взглядом в толпе. Я покраснела и опустила голову.

– Ну что, мужики? – спросила тетя Поля. – Айда с трупом разбираться?

Добровольцев не нашлось. Послышались голоса, мол, это дело милиции.