— Но т-ты хотя бы п-пил клюквенный сок с моими тараканами? — Илюша таращился глазами оскорбленного детсадовца.

— Нет. Ты же не додумался растолочь прусаков, чтобы я не заметил. Их трупы плавали на поверхности, и я выливал эту дрянь в унитаз.

— Умн-ный, — выдохнул Илюша, — ты всегд-да был для м-меня м-махиной, мерилом, маяком.

Мы снова слились в одно целое, и я никогда бы не отпускал его, но Пятницкий могильник вдруг встрепенулся и сжался, ослепленный ярким потоком света, словно прожектором летающей тарелки.

Глава 34. Свет

Это был самый смешной день Златкиного детства. В Федотовке еще бушевало лето, но предрассветный холодок из открытого окна — пророк грядущей осени — уже струился влажной змейкой между лопаток. К наступлению первых заморозков надо было утеплить сени, и соседские мужики принесли дранку — полотно из крест-накрест соединенных досок, которые закрепили у основных стен. В тазах и ведрах Нюра с Зинкой, подоткнув юбки и топоча грязными голыми ступнями, мешали глину с соломой, чтобы этим составом обмазать деревянный каркас. Златка вертелась под ногами, предвкушая невиданную забаву. Саманную смесь наносили на дранку шлепками: в горячую ладонь набирали тестообразную залепуху и с силой кидали на стену. Иногда шмат с торчащими волосами травы крепко прилипал к деревянной подложке, но чаще, особенно когда дело доходило до верхней части стены, дурью шмякался на пол, забрызгивая всех коричневой склизкой жижей. Бабка с матерью смеялись, счастливая Златка, не награжденная меткостью, пуляла глину куда попало — процесс занимал ее больше, чем результат. Через час-другой у рыжей троицы ныли руки, а плечевые суставы пеклись пригоревшей кашей в казане. Анна Степанна, соседка, в ситцевом гороховом платье с загорелыми коленками, вплыла в сени, насмешливо качая головой и удивляясь неловкости Корзинкиных.

— Эй, девки! — Она проглотила исполинский зевок: — Кто ж так стены-то мажет?

Анна Степанна зачерпнула раскатанной, будто скалкой, ладонью говноподобное месиво и, размахнувшись, запустила шматок прямо под потолок:

— Э-эх, епт твою мать! — И глина намертво схватилась с шершавой древесиной. — Видали, дурехи? Кто же без мата-то цемент мечет? Он же держаться не будет!

Хохоча, срывая животы, ругаясь как сапожники, Корзинкины вывели процесс на совершенно новый уровень. Сопровождаемые матюгами лепехи летели точно в цель, ложились ровно и ладно. Соседка, умиляясь, заливаясь смехом и слезами, вела соревновательный подсчет между лучшими стрелками и мазилами, пока не обнаружила собственных кур, гуляющих в огороде Корзинкиных.

— Кыш, бледи! — вскинулась она и улетела вслед за несушками, срывая по пути хворостину из мощного как баобаб ревеня.