Он прекрасно знал моё отношение к «блатному» обществу и вообще к криминальной среде. Мы пару раз говорили с Гришей по этому поводу, и он утверждал, что недолог век человека, который, будучи преступником, не любит преступный мир. Такое противоречие в самом себе я и сам не могу объяснить, но эта двойственность, чем дальше, тем сильнее укреплялась во мне. Разумеется, это ничего не оправдывает, даже если большинство людей, павших от моей руки, сами убийцы или заказчики, принесшие не меньше моего бед и печалей и могущие ещё принести их в будущем… Если бы оно у них было.

А Павел был интеллигентен внешне, имел свою философию, не похожую на философию человека, полжизни вращавшегося в криминале, с неплохо поставленным произношением, говорящим без «мурки», и производящим приятное впечатление своими манерами и здоровым чувством юмора.

Психология преступника отличается от психологии обычного человека — выросших на преступлениях тянет не само действие и не нажива, а адреналин и удовольствие от них. Со временем содеянное исполняется всё искуснее и искуснее и, в конце концов, начинает считаться им уже творчеством, если, конечно, человек, преступающий закон, не конченый отморозок, совершающий свои действия из злобы или невозможности удержать безусловные рефлексы, или наркоман, идущий на что угодно ради приобретения очередной дозы.

Непросто выглядит и моральная сторона, ведь она должна соответствовать и выделять хорошие качества, затеняя отвратительные, на взгляд самого преступника, — то есть основную роль здесь играет оправдание своих поступков и образа жизни. Не скажу, что это какое-то колоссальное различие с другими людьми, ведь все без исключения оправдывают, и прежде всего перед самими собой, свои шаги и поступки.

Если хотите, у каждого есть шкаф, причем далеко не с одним скелетом. Со временем, косточки перемешиваются, так и норовя вывалиться, заставив краснеть, оправдываться или отвечать перед тем, кто потребует ответа. И чем богаче и состоятельнее человек, чем выше его социальный статус или должность, тем больше «гора» костей, а то и шкафов. Если подходить гипотетически, то преступниками, то есть преступившими закон (либо как прыгун в длину, всего лишь чуть заступивший кончиком кроссовки на деревянную дощечку и тем самым потерявший попытку, либо как стайер, убежавший от законной черты на десятки километров), можно назвать всех, если нет-то только попавшихся. Разумеется, каждый может «отважиться» на что-то своё, один — по необходимости, другие — по безвыходности, третьи — под воздействием количества алкоголя, или от скуки, или что бы проверить себя, но тот, кто считает это своей работой, — по-настоящему клиент Уголовного кодекса, и имеет, по сравнению с «любителями», меньше оправданий перед законом.