Счастье — это, конечно, очень много, но как-то эфирно и визуально не определяемо, а вот радость, отзывчивость, положительные переживания, почувствовать свою нужность, почувствовать к себе чувства другого, не безразличного тебе человека — это уже что-то более приземлённое, но не менее желаемое. Что-то зависит и от нас, но то мы не можем, то нет настроения у других, лишь какая-то суета, оплетающая все хорошие начинания, то, всё подготовив, не получаешь ожидаемого, а получая — вдруг ощущаешь временность и конечность. Спасает лишь то, что это будет вновь. Вот этой, постоянно ожидаемой надеждой на «вновь», я и поддерживал свой дух и свои силы.

Забыв понятия «нормального», я делал необходимое и ожидаемое почти без осечек, правда, не так быстро, как просили и требовали, и как хотелось бы самому.

После смерти «Банщика» и «Усатого», люди «Женька» собрали деньги со всех «точек», где не имели даже «морального» права появляться по прежним договорённостям. Собрали мелочь, потому что более крупные «объекты» были под пристальным присмотром, около 100 тысяч долларов. Но тут дело принципа, плюс незаконченное в бане, и поиски начались с новой силой.

Почему оставшийся в живых «Армен» и Любимов не захотели воспользоваться предоставленными им миром и гарантиями, хотя всем всего хватало-тайна. И эти несколько десятков тысяч для них погоды не сделали. С оставленного же им они собирали около 200 тысяч долларов, что для этой стаи, которая вообще никогда ничего не делала, да и не собиралась, было даже более чем. Однако обдолбанные наркотой мозги хотели сатисфакции и ублажения своей гордыни за счёт менее ценных членов своей группы, но совершенно без расчётов, планов, и даже элементарного сравнения сил, чем и аннулировали все достигнутые ранее договорённости, подписав себе приговор.

Их искали все и, конечно, я. Прослушивая одновременно шесть точек домашних телефонов, постепенно перебирая все связи, подкрадываясь всё ближе и ближе, схватили многострадального «Пельменя», но, как крестника Олега, просто заточили в трёхкомнатную квартиру на втором этаже, откуда он не преминул соскочить, в прямом смысле, на козырёк подъезда, сломав себе обе пяточные кости. Видимо, планов лишать его жизни не было, и «Пельменя» снова посадили под домашний арест, дав ему некоторую свободу, но окружив пристальным вниманием со всех сторон — куда-нибудь да приведёт.

Найдя всех маленьких, средних и даже почти всех «близких» к лианозовским «главшпанам», охотились за ними самими, но всегда чуть-чуть не успевали, пока наконец-то в один прекрасный день тёмного цвета Гранд-чероки «Женька» на светофоре не поравнялись с «жигулями», из которых вышли два парня — Саша и Андрюша. Их называли «хулиганами». Это была чуть ли не первая их акция в виде проверки.