Читалось ли на лицах остальных тоже самое? Кто-то бравировал равнодушием к происходящему, кто-то еле выдерживал, желая в душе только одного, чтобы скорее всё это закончилось, кто-то мысленно выбирал среди присутствующих в этом зале и связанных в другой комнате следующую жертву, чтобы расчистить себе путь к власти и чужой доле… Люди, люди, люди, ставящие цель и идущие к ней или, наоборот, живущие только сегодняшней днём, безоговорочно подчиняющиеся чужим планам, становясь маленькими частицами общего организма… Но кто не такой же?! Тогда первый брось камень! А кто этот первый?!

Ананьевский присел, не давая команду унизить напротив сидящего человека, но предложив принять участие в собственной казне самому: «Лёш, ну ты же неё понимаешь».

Легко, согласительно покачав головой, Алексей выпрямил бугристую спину и поднял голову со взглядом вверх, освободив шею… Господи! Помилуй нас, грешных!"

"Рядом с баней, в гараже, уже не первый час пытались сжечь два тела — недостаток кислорода в маленьком замкнутом помещении и большое содержание жидкости в органике были тому помехой. Не помогал ни бензин, ни мат, ни водка, щедро сдабривающие каждый своё, но ни горючее не помогало сжигать трупы, ни спиртное, поглощаемое внутрь, не успокаивало нервы.

Обгоревшие остатки были впоследствии найдены и опознаны по обточенным зубам, под так НИКОГДА и не поставленные коронки и мосты… Это был Садовников Алексей — Лёха «Банщик». Ему, по сравнению с многими, ещё по-незло- родные смогли похоронить оставшееся от него и могут навещать его могилу, похороненного и, наверное, отпетого в церкви, чего многие и многие лишены.

Эту историю в бане я описываю подробно, почти слово в слово так, как слышал её от некоторых из участников, делая поправки, исходя из знания людей и их характеров и, думаю, не ошибся ни на йоту.

Из Акафеста «Об упокоении усопших»: «… Мир весь общая могила священная есть, на всяком бо месте прах отец и братий наших…»

Это случилось через две недели после смерти Гусятинского, 14 февраля 1995 года. Но до конца, то есть до точки в том дележе, было крайне далеко, и до осени этого года я занимался поиском «Женька», «Артура» и иже с ними, найдя почти всех, ещё больше — их родственников и знакомых, но участь, постигшая Юру и Алексея, догнала только «Женька» и, намного позже, «Артура».

Остальных «признали невиновными».

* * *Что изменилось в моей жизни? Изменилось.

Я остался в «бригаде», или, как больше нам нравилось, в «профсоюзе», поставив условие подчинения только одному человеку, и, разумеется, выбрал Андрея Пылёва, человека взвешенного, спокойного — главное, поддававшегося некоторому влиянию. Это последнее было как плюсом, если исходило от меня, так и минусом, если исходило от кого-либо другого.