— А, ну это не доказательство. Там, как в доме свиданий, все этими ароматами пропахло.

— Не то, Никитушка, — досадливо поморщилась Яга. — Уж чем там царь-государь занимается — его забота, и не нам о том судить. Но запах был… чужой какой-то, не наш, не лукошкинский.

— Хм… отрабатывать версии о всех девицах Гороха будет очень непросто, — призадумался я.

— Так всех и не надо, нам тока бы за последние две неделечки порасспросить.

— Хорошо, бросим на это дело Митьку, его девки любят, он у них за семечками все и разведает.

— А мы с тобой чем руки займем?

— А мы попробуем выяснить, какие из иностранных посольств в стенах столицы ведут сейчас самую активную деятельность и не связаны ли они каким-то образом с представителями местного криминального мира…

— Думаешь средь послов заморских заказчика тайного отыскать?

— По крайней мере, стоит попробовать. Что мы теряем?

Баба Яга согласно кивнула. Терять нам пока действительно нечего. Это в прошлый раз нам даже опомниться не дали, устраивая одно покушение за другим. А сейчас мы мирно гуляли вдоль реки, наслаждаясь последними теплыми денечками. Дело о краже чертежей начиналось как-то лениво и буднично, казалось, что и само расследование соответственно будет спокойным и неторопливым, без особенных эксцессов… Ну все почти так и было, почти…

Крики, песни, смех и музыку мы услышали задолго до того, как свернули к отделению. У наших ворот толпилась куча народу, многие висели на заборе, и все шумно обсуждали все, что происходило внутри. А там, судя по всему, стоял дым коромыслом!

— Че вытворяют, че вытворяют-то, а?! Вот гульба так гульба-а… Отродясь такой срамоты не видели!

— Бабоньки, а моего там не видать? Как ушел с утра за поллитрой в честь крещения, так до сих пор и нет кровопийцы…

— Ох и лихо цыгане пляшут! Бедовый народ! А бабы ихние как юбками трясут, ажно все поджилочки ходуном ходют… А вон, вон одна плечи заголяет!

— Постыдился бы, дедуля! В твои-то годы на заборе сидеть…

— Бабоньки, а моего-то там точно нет?! Он ить, супостат, как примет, так по цыганкам и шарит. Говорит, песни про любовь у них дюже жалостливые… Ну, он придет, я ему сама спою!

— Глянь, православные, как стрельцы пошли… От ить головушки забубенные, и споют, и спляшут, и службу милицейскую справить не постесняются!

— А в центре-то кто?! В бабьем сарафане, сам с каланчу, частушки орет да лаптями грязными во все стороны шарит? Видать, деревенский… городские такую похабщину не поют… Ох и складно выводит, стервец, аж сердце радуется!

Пока мы с Бабой Ягой деликатно проталкивались к воротам, меня догнал сумрачный Еремеев. Видимо, слухи о несанкционированной дискотеке на территории милицейского отделения распространились по городу быстро.