Однако первым же документом, попавшимся мне на глаза, оказался… секретный план внутреннего устройства лукошкинских оборонительных башен! Договор с поляками о сдерживании германских амбиций, договор с немцами о строительстве крепостей против турок, договор с турками о неприменении вольнонаемных казачьих войск и, наконец, договор с теми же казаками о строгом ограничении аппетитов Речи Посполитой в приднепровских ничейных территориях. Как вы понимаете, это далеко не все. Не вдаваясь в дебри политики и личных писем, я тем не менее сделал важную пометочку в блокноте.

В этот момент в соседней комнате скрипнула кровать, Горох поймал мой вопросительный взгляд и нехотя буркнул:

— Ксюха это… девка дворовая, дочка дворника нашего. То ли третья, то ли пятая, он и сам не упомнит. Помогает тут в тереме, где со стола прибрать, где пол помыть, где мусор вынести…

— Ну и?

— Чего?

— Продолжайте, продолжайте, вы же прекрасно понимаете, что я имею в виду!

— Я понимаю? Ничего я не понимаю! — снова раскраснелся государь. — Ты, участковый, во все щели нос не суй, не ровен час, каблуком отдавят… Иди вон воров ловить, а моя личная жизнь тебе без надобности!

— Совершенно верно, — серьезно согласился я, — мои дела уголовные, так что полицию нравов изображать не буду. Но вот девица эта, Ксения…

— Ой, да будто я у ней всю фамилию выпытывал!

— Ладно, сам уточню у дворника… Так вот, она никогда не спрашивала вас о чертежах летучего корабля?

— Тьфу! Да типун тебе на язык, сыскной воевода! — Горох отобрал у меня сундук и начал лихорадочно запихивать туда высыпанные бумаги. — Ну нечто у меня совсем головы нет — бабе секретные документы под одеялом раскладывать! Ты все ж таки думай, что говоришь…

Уложив сундучок на место и возвратив полам первозданную целостность, государь суховато попрощался со мной, проводив до двери:

— Прощевай, сыскной воевода. Доклады жду каждый день, не исполнишь дела — сам понимаешь… Не наказать не смогу. Хоть и прежние заслуги помню, а тока я — царь, мне иначе нельзя! Либо чертежи на стол, либо валить тебе лес на каторге, выбирай…

— Мы постараемся… — ровно пообещал я.

Горох встал перед дверью, прислушался и поманил меня пальцем:

— Сейчас я орать начну, ногами топать, а как знак дам, так ты отсель без оглядки беги. Мне еще до вечера надо… ну, погневаться… чтоб не беспокоили.

Я кивнул, в принципе все возможное он мне показал, пара версий на уме есть, попробуем их разрабатывать.