Это очень горькая правда, но я надеюсь, ты нас не подведешь…

— Не извольте беспокоиться, Никита Иванович, и вы, бабуля, и ты, Фома Силыч… — Митька торжественно поклонился нам до земли. — Не подведу, оправдаю, все, как велено, справлю. Не поминайте лихом, ежели что… Письмецо матушке на деревню, так, мол, и так…

— Митька! — в голос рявкнули мы — болтуна как ветром сдуло."

"Еремеев отправил своих стрельцов на задание, а сам проводил нас до царского терема. Народ на улицах посматривал в нашу сторону сочувственно, но помалкивал. Никого особенно не радовало, что украденные чертежи нашли боярские любимчики, но в конце-то концов — дело сделано и главное, что репрессий больше не будет. Нам, как работникам милиции, ничего не угрожает. Ну, пожурит государь… Так не казнит ведь! Примерно с такими мыслями и мы сами входили на государев двор…

Нас ждали. Фома пожал мне руку и двинул к своим на задание, а мы с Ягой были торжественно сопровождены царскими стрельцами на заседание боярской думы. Какое-то время помурыжили у дверей, пока оттуда не доложили, что государь требует… Представляю себе, какое сейчас настроение у самого Гороха… На этот раз уж точно ему не будет слишком сложно «изображать» царственный гнев. Ну, что ж, мы сами виноваты…

— Сыскной воевода Никита Ивашов с Бабою Ягою по приказу государеву прибыли! — громко доложили стражи, распахивая перед нами двери.

Первое впечатление не было многообещающе радужным… Нас здесь никогда не встречали фанфарами, но сегодня весь тронный зал прямо-таки светился злорадными ухмылками. Счастливое боярство едва удерживалось, чтоб не пуститься в пляс в ожидании последующего унижения работников милицейских органов. Мы шли к царю по красной дорожке, шли с поднятыми головами, сквозь накатывающие волны неприязни и даже не оборачивались на ехидное шипение со всех сторон:

— Вот и тебе, участковый, крендель сахарный не в то горло полез… Будешь наперед знать, на кого зубы скалить!

— Ужо покажет царь-батюшка ослушнику милицейскому! Да в железа его, да на дыбу, да под кнут, а там в рассол крутой, да в острог дальний…

— Отольются тебе, сыскной воевода, все слезки праведные боярские! Долгонько ты нас перед государем посрамлял, позором крыл, клеветой-наветами обливал бессовестно…

Я не скажу, что так настроены были все. В рядах вечно ссорящейся думы находилось несколько прогрессивных, неглупых граждан, думающих не только о собственной значимости и мошне. Они сочувственно опускали глаза, но я был им благодарен и за такую поддержку. Горох сидел на троне сурово и важно. По лицу видно, что весь этот фарс не доставляет ему ни малейшего удовольствия и он хочет покончить со всем поскорее. Надеюсь, мой доклад о Кощее царь все-таки успел прочесть…

— Здравствуйте, ваше величество.