Солнце медленно катилось к западу. А поезда все не было. Ни одного. Она закрыла глаза. Страшно хотелось спать. Краем сознания она понимала, что спать нельзя, но ничего не могла с собой поделать. «Поезд меня разбудит, – думала она, – обязательно разбудит».

Но поезда не было.

Вертолет кружил над тайгой без всякой надежды. Полковник Кротов припал лицом к иллюминатору.

«Если бы они ее увезли, – думал он, – там не висела бы куртка. Если бы уже убили, я нашел бы что-то еще, сапоги, например. Она могла ведь и убежать… Да, она могла убежать».

Он чувствовал, что в его рассуждениях мало логики. Это было больше похоже на самоутешение.

«Предположим, она убежала. Сколько прошло времени? Сутки? Двое? Не больше. Сейчас нет сильного мороза, все-таки март. Она могла пойти на звук буровой или к железной дороге. Но с буровыми есть связь. Оттуда бы сообщили…»

– Скоро стемнеет, – заметил летчик, – придется возвращаться.

– Еще немного, – попросил полковник, не отрываясь от иллюминатора.

Сначала Кротов увидел ровную просеку, потом тоненькие полоски рельсов. Потом одинокий домик, крохотный, словно игрушечный.

По этой одноколейке давно никто не ездит, – сказал Кротову летчик, – только иногда проходят товарняки с лесом из Товды. Если там и осталась будка обходчика, она заброшена…"

"– Ниже, пожалуйста, хоть немного! – попросил полковник. Он сам не мог понять, почему вдруг так гулко и быстро забилось сердце.

Вертолет стал снижаться. С небольшой высоты была отчетлива видна маленькая темная фигурка на снегу. Она лежала, свернувшись калачиком, у самых рельсов.

Лена согрелась. Ей не хотелось просыпаться. Но спать мешал сильный шум и резкий, упругий ветер, от которого захлопали полы широкой короткой дубленки. Она медленно, тяжело открыла глаза. Это стоило огромных сил. Ветер бил в лицо, глаза стали слезиться, она ничего не видела. Еще одно героическое усилие – и она приподнялась на локте. По глубокому снегу к ней бежал Сережа и еще какие-то люди. А рядом быстро крутился огромный пропеллер вертолета.

Полковник Кротов поднял на руки свою жену. Она показалась ему легкой, почти невесомой.

Эпилог

– Регина Валентиновна, возможно, я задам бестактный и трудный для вас вопрос. Как вам удалось, пережив такое горе, сразу включиться в работу?

Телеведущий, молодящийся плейбой с бородкой, смотрел на Регину своими светло-серыми, чуть прищуренными глазами. На его лице было написано искреннее, теплое соболезнование.

– А как же иначе? – грустно улыбнулась Регина. – Концерн «Вениамин» – это моя жизнь, если хотите, мой ребенок. Наше с Вениамином Борисовичем дитя. Было бы предательством остановиться сейчас, не довести до конца проекты, которые задумал мой муж.