Кажется, что у меня кровь вскипает, вот вот взорвусь.

Но не хватает совсем немного.

Ещё один градус, капля."

"– Согласись, куколка, если хочешь продолжения. Ты ведь хочешь, такая мокрая. Пиздец. Кажется, тебя можно трахать вечность, никакой смазки не нужно будет.

– Да?

Ладонь Алана скользит по ноге, а его смешок щекочет кожу. Кажется, я теряюсь сознание, не могу выдержать. Умираю, когда палец мужчины медленно протискивается в меня.

Они вдвоем. Внутри. Их пальцы давят, дарят желанную наполненность. Не ту, что так необходима. Но приятно. От того, как всё растягивается, как немножко тянет, острыми иглами прокалывая кожу.

– И правда. Такая мокренькая, Анют, - так тесно, жарко. Я могу лишь откинуться на спину Алана, сильнее развести ноги. Податься бедрами вперед, пытаясь возобновить движения. – И нетерпеливая.

– Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста.

Прошу, срывая голос. Горло царапает криком, но я не останавливаюсь. Прошу, мне кажется, что сейчас сердце остановится. Всё тело полыхает, кожа становится слишком чувствительной.

Их одежда трется, вызывая дискомфорт. Но такой приятный, своеобразный. Кажется, что я пляшу на лезвиях. Каждое движение и касание вызывает волну в теле, реакцию. Причиняет боль и наслаждение.

Мне кажется, что у меня температура под сорок, лихорадит.

– Когда ты так просишь, куколка, я не могу отказать. Вот так, да?

– Да!

Они двигаются, синхронно, плавно. Медлят, заставляя просить сильнее. Мне ни капельки не стыдно. Алан говорил, что в сексе нет ничего постыдного. И я открываюсь, прошу, говорю обо всём, что мне нужно.

Хочу их.

В себе.

Не пальцы, по-настоящему.

Словно в бреду слышу, как расстегивается молния на брюках, звенит бляха. Это всё далеко, в другой Вселенной. В моей – только желание, которое заполняет до краев.

И пальцы мужчин, которые цепляют мои соски. Сдавливают, от чего я сжимаюсь сильнее, пытаюсь стонать, но горло перекрывает. Вырывается лишь всхлип, от которого я глохну.

Давит нажимает ладонью мне на спину, заставляя лечь на Алана. Истерзанные соски царапают его кожу, я вся вибрирую. И прижимаюсь сильнее, наслаждаясь его горячим телом.

Не у одной меня лихорадка, это заразно.

А после все исчезает. Когда Давид входит в меня одним размашистым движением, заполняя полностью.

Давид замирает внутри, давая прочувствовать всё. Горячий твердый орган, который распирает. Давит на чувствительные точки, от чего я нетерпеливо ерзаю.

Мне нужно больше и сильнее.

Больше никто не касается клитора и груди, не доводит до грани. И возбуждение, как застывший зверь. Царапается и заставляется двигаться самой. Не могу думать, осознавать.

В комнате не хватает воздуха, жарко. Кажется, что каждый сантиметр пропитан жаром и возбуждением. Запахом секса, наших тел. Терпкий аромат, который забивает легкие.