ЦОКЦОКЦОКЦОКЦОКЦОК!!!

Наверху не могло быть Бога, потому что он или она не могли остановить эту тварь. Потому что если бы он действительно существовал, то дети не умирали бы в концентрационных лагерях, не умирали бы от голода, не были бы похищены, избиты, изнасилованы и убиты. Бога не было, был только хаос. Бог был сотворен, потому что людям нужно было во что-то верить, во что-то, что убедило бы их, что они не простые букашки, ползающие по земле, и что действительно существует какая-то сказочная страна, куда попадаешь после смерти.

Чазз смеялся над откровениями, которые пришли к нему в последний час. Они могли бы обогатить его, наделить силой и превратить в достойного, заботливого человека, если бы пришли раньше, но им никогда не удавалось пробиться сквозь стену страха, высокомерия и разочарования, которую он выстроил вокруг себя.

Чазз заметил, что в паутине он не один. На ней висели десятки обглоданных трупов мужчин, женщин и детей. Теперь тонкие нити паутины сильно дрожали, и он чувствовал, как леденящая тень паучьего ужаса приближается к нему, зная, что это воплощение первобытных страхов человека, страха перед неизвестным. Так оно и было.

А потом она нависла над ним, огромная абстрактная скульптура, сплетение ног, рук и голов кукол, костей и паучьих яиц. Она жужжала, щёлкала и шипела. Токсичные испарения вырывались из её многочисленных чёрных ртов, которые сморщивались, открывались и закрывались, вязкие сгустки слюны падали с них на его лицо и жгли, Боже, жгли, как кислота, и Чазз закричал, когда почувствовал, как кожа его подбородка и щёк растворяется.

Я не сдамся так просто! - проревел голос в его голове. Я не умру вот так! Я ... ОТКАЗЫВАЮСЬ!"

"Боль придала ему сил, и последним неимоверным усилием ему удалось высвободить одну руку. Он отбрасывал спадающие шёлковые нити и разрывал гроздья выпуклых яиц, которые лопались, как водяные шары, проливая на него желеобразную слизь.

И всё же он боролся.

Он вырвал кукольную руку, разбил вдребезги ухмыляющееся кукольное лицо и принялся колотить Матерь Пауков. Она направила на него дюжину пустоглазых лиц-манекенов, и он бил их кулаком, отбрасывая одних и разбивая другие. Он причинял ей боль, он знал это. Она визжала и дрожала.

Если бы только этого было достаточно…

Он продолжал это делать, не обращая внимания на сломанные костяшки. И единственное, что действительно останавливало его, - это лица, которые открывали свои чёрные, влажные рты и брызгали на него липкими шёлковыми нитями. Они облепили сеткой его лицо и окровавленную руку. Они были влажными, эластичными и жгучими, их невозможно было порвать.

Она поймала его.

Он причинил ей боль, но теперь она обездвижила его. Одно из лиц распахнулось, появился мясистый хоботок, ужасающе фаллический и пульсирующий.