- Исследуй этот изношенный туннель, куда грязные люди сливают своё семя! Сиди там, маленькая бородавка! Там тебе самое место!”

Голос эхом отдавался в его убежище, и он сказал себе, что не должен слушать, потому что, если он будет слушать, она выследит его. И хотя он так отчаянно старался вести себя тихо, так тихо, как делал это в чулане, когда был мальчишкой с фингалом, фиолетовыми отметинами от ремня на заднице и сигаретными ожогами на ногах, он не мог сдержать тихое, испуганное хныканье, вырывавшееся изо рта."

"- А-га! – восторженно воскликнула Одноногая Леди. - Я слышу тебя! Не думай, что сможешь спрятаться от Учителя, потому что Учитель найдёт тебя, как всегда находит плохих маленьких мальчиков! Я вытащу тебя, мой милый маленький членосос, а потом пообедаю твоими яичками! Нежные и сладкие, как маленькие абрикосы, которые я буду жевать, пока сок не потечет по моему подбородку!”

Чазз сунул кулак в рот, чтобы не закричать, как кричал в детстве, когда мачеха подносила зажжённую сигарету к кончику его маленького пениса. Он засунул его как можно глубже, потому что больше не должен был издавать никаких звуков, иначе эта ведьма схватит его и сварит его яйца вкрутую в своём кипящем чёрном котле. Он пытался делать всё, что угодно, но только не слушать голос, и начал медленно вспоминать о концерте, выпивке, микроавтобусе, Стоксе и Рамоне, горячей маленькой Рамоне с ее тугой дырочкой и умелым ртом, которая сделает всё, чтобы мужчина был счастлив, потому что сама страдала комплексом неполноценности. Бедная, милая Рамона. Он использовал её недостатки так же, как мачеха когда-то использовала его. Если ты не сделаешь то, что я скажу, твой отец рассердится и отправит тебя в приёмную семью, а мы уедем в солнечную Флориду и никогда больше не вспомним о тебе, жалкий маленький засранец. И когда Чазз осознал это, он понял, насколько был испорчен, и насколько испорченным он был всегда, начиная со смерти матери. Жестокое обращение его мачехи ещё больше превратило его в эгоистичный кусок дерьма, и мысль об этом причиняла ему сильную боль. Боже милостивый, он загладит свою вину перед людьми, которых обидел. Он загладит свою вину перед Рамоной, потому что она была единственным лучиком света в его жалкой жизни…

Становилось всё светлее и светлее.

Туннель выталкивал его обратно в злобный мир Стокса.

Он изгонял Чазза, как что-то вредное, чужеродное. Его безопасное убежище навсегда исчезло, когда жёлтые когтистые руки схватили его за лодыжки.

- Дырявый маленький ублюдок, - сказала Одноногая Леди, вытащив его и удерживая за щиколотки. - Готов войти в мир на своих ногах? Только не вы, молодой господин! Вы пойдёте на четвереньках к ожидающей вас даме!”

Крича и извиваясь, Чазз видел, как вокруг немного медленно материализуется комната.