Это не кондиционированный от макушки до пят Манхэттен.

Жареный цыпленок, легкий вегетарианский суп, свежий хлеб и овощной салат с оливковым маслом и специями – обед был не таким впечатляющим переменами блюд, как вчерашний ужин, но Трейси осталась сыта и довольна, а компания за столом казалась практически семьей. После она поднялась к себе в спальню отдохнуть от духоты и подготовиться к выходу в вечерний Палермо.

Марко вернулся за час до выезда, заставив понервничать готовых, облачившихся в вечерние туалеты спутников на сегодняшний вечер. Трейси надела длинное бледно-розовое платье, плечи и рукава которого состояли из невесомой сеточки, грудь обхватывал тугой лиф, а юбка расширялась от середины бедра. Волосы она собрала в тугой идеальный пучок, демонстрируя элегантные бриллиантовые серьги, подаренные Марко ночью в их номере, когда они были еще в Калабрии. Трейси знала: он будет доволен, что она надела именно их!

И это действительно оказалось так. Марко одобрительно скользнул по ней взглядом, предлагая руку, чтобы проводить в машину – все в рамках приличий, – но Трейси, даже через пиджак смокинга, ощущала исходивший от него жар. Значит, он находил ее сегодня не просто красивой, а невероятно сексуальной. В чем-то он был до сих пор наглым мальчишкой, которому нравилось задирать юбки вечерних платьев чопорных дам, делая их пленницами своего желания. Трейси это отчего-то смешило, пока она не подчинялась настолько, что отдавала себя всю, без остатка, делая все, что он попросит, и получая от этого удовольствие.

Вечер, плавно перетекший в ночь, прошел отлично: ужин в прекрасном рыбном ресторане, опера, затем они вчетвером пили вино в баре, находившемся в центре города на крыше одного из старых домов в греческом стиле. Ночной Палермо пах сладкими цветами, спелым виноградом и густым мятежным духом свободы. Он переливался и шумел, светился и радовался, горел вседозволенностью и очаровывал неподдельной искренностью.

Констанция с мужем, жившие в городе, решили не возвращаться вместе с Марко и Трейси в палаццо: дети остались с бабушкой, и их дом в Палермо остался в полном распоряжении изрядно захмелевших родителей. Их, естественно, никто не стал разубеждать: это позволило Трейси утонуть в поцелуях Марко, мчавшего на большой скорости к дому. Это был самый большой кредит доверия: Трейси всегда переживала, если за рулем сидела не она, и никому еще не позволяла сажать себя на колени и на полную выдавливать педаль газа. Марко она позволяла всё.

– Ты не должен здесь быть, – мягко пеняла она, когда Марко поднялся к ней в спальню.