А вот у Бруно Нери дело обстояло иначе: он думает, что играет с наркотиком, но на самом деле это наркотик играет в него – высасывает волю и лишает рассудка. Марко было бы все равно, если бы с этим человеком ему не приходилось работать, поэтому надо что-то решать и решать быстро. Он ведь планировал поездку в Италию, так зачем откладывать?..

Марко, расслабленно устроившись в кресле, вполуха слушал несуразную болтовню Бруно, когда в комнату вошла мокрая девушка с пышной обнаженной грудью. Она села рядом с Бруно, обнимая за шею и шепча что-то на ухо. Тот громко рассмеялся и кинул ей свернутую стодолларовую купюру. Девушка состряпала узенькую полоску, втянула и, откинувшись на спинку дивана, зажмурилась от кайфа. Через пару минут в гостиную пришла еще одна красотка в крохотном бикини – Марко отчетливо разглядел светло-коричневые ореолы сосков аккуратной упругой груди. Она села на подлокотник его кресла и, бросив несмелый взгляд, запустила пальцы ему в волосы.

– Вон пошла, – приказал Марко, не глядя на шлюху. Планы на ночь у него были вполне определенные, и секс в них значился не на последнем месте, но с совершенно другой женщиной.

– С чего это ты девочек прогоняешь? – удивился Бруно и, ущипнув за грудь нанюхавшуюся кокаина красотку, чуть посерьезнев крикнул: – И ты вали отсюда! – затем обратился уже к Марко: – Хорошо здесь. Есть у меня мысль в Нью-Йорке обосноваться.

Марко Мариотти прекрасно считал его посыл: остаться здесь под крылом Коза Ностры. Но вряд ли хоть одна из Пяти Семей захочет принять в свои ряды подобную личность, только если на мелочевку, но Бруно Нери такой расклад не устроит.

– Климат у нас так себе – сыровато – флорентийцу не подойдет. – Намек был более чем прозрачным, а заискивающий взгляд Бруно стал недовольным. Он был уроженцем Флоренции, а каждый итальянец знает, что флорентийцам доверять нельзя.

– А ты кем себя мнишь? Сицилийцем? – Он коротко злобно хохотнул. – Да ты же недоитальянец, полукровка.

Марко не отреагировал на его слова, сохраняя маску холодной невозмутимости. Его мать действительно была американской, чистокровной янки, и его это никогда не беспокоило, но Бруно этим заявлением подписал себе смертный приговор. Не из-за того, что оскорбил его – это был бы повод вмазать ему пару оплеух, – а потому что показал свое истинное отношение, обнажил, сжигавшую его ненависть. Бруно Нери – враг, а с врагами Марко не работал, он от них избавлялся."

"– Ну, покажи же свои хваленые яйца! – не унимался Бруно. Кокаин явно ударил по чувству самосохранения, напрочь отбив способность соображать кому и что он говорит.

– Cafone. Pazzo16, – пренебрежительно бросил Марко, в последний раз поднося бокал к губам. Пора уезжать, а с этим есть кому разобраться.