Табачников загоняли в самые жесткие рамки, иски против них почти всегда удовлетворяли, не в полном объеме, конечно, – требуемые суммы обычно были астрономическими, – но все же. Табачные изделия считались товаром, порождающим зависимость, отсюда повышенное внимание и негатив. Сама Трейси считала курение наименьшим злом, в отличие от алкоголя и наркотиков, пристрастие к которым может толкнуть на страшные преступления. А умереть можно от всего вышеперечисленного и даже от картошки фри.

Помимо не радужного расклада в стремительно приближающемся судебном процессе, Трейси не смогла найти общего языка с главой юридического отдела компании.

Стив Батч – консервативно настроенный республиканец, с огромным чувством собственной исключительности, и Трейси в некоторой степени понимала его. Она ведь заняла его место, ей отдали первую скрипку в этом деле. А еще Трейси была молода, куда менее опытна и самое главное – она женщина. Джентльменский набор закоренелого сексиста. Но она надеялась: преданность компании и ее интересам пересилят неприязнь, и мистер Батч не будет тянуть одеяло на себя, саботируя работу. Времени оставалось в обрез, чтобы тратить его на личные склоки.

Трейси и так забыла, что такое сон и нормальное питание, лихорадочно изучая материалы, попутно наводя справки об истице. Возможно, кто-то счел бы это лишним, но так Трейси было спокойней. Она также решила встретиться с адвокатом Мэделин Эшбрук – Винни Донованом, который оказался пренеприятнейшим типом. Полный, лысеющий мужчина лет шестидесяти с небольшим производил отталкивающее впечатление: наглый, с сальными бегающими глазками и приторной улыбкой. В суде Трейси его не видела, но слышала, что он мог отлично перевоплощаться в доброго справедливого дедушку, который всегда на стороне обиженных и угнетенных.

Поговаривали, что он собаку съел на подобных исках, с которых, кстати, неплохо зарабатывал. Винни брал грабительские комиссионные с каждого выигранного дела, а с учетом находящихся на кону сумм – это большие деньги. Естественно, он требовал суда присяжных, это было ожидаемо. Привлечь общественность в его интересах, зачем полагаться на решение одного человека – судьи.

Единственное, что радовало Трейси: Марко Мариотти ее не беспокоил.

Они больше не виделись, не общались, вообще никак не контактировали. Только одно это заставляло дышать полной грудью и немного расслабиться, надеясь, что в ее жизни больше не произойдет ничего, что могло всколыхнуть прошлое. Дело Палмеров до сих пор вызывало колючую дрожь во всем теле, а образ лежащей в луже собственной крови Меган иногда всплывал в голове, неожиданно, но ярко. Ее уже не спасти, а вот себя Трейси спасти хотела и жить тоже хотела.