Я взяла ее и повесила на плечо. В ней явно что-то лежало, но не тяжелое. Ева ушла в другую комнату, принесла еще одну большую сумку, и я повесила ее на то же плечо. Эта оказалась потяжелее, но пока спина не жаловалась.

Когда она удалилась в третий раз и вернулась с огромной коробкой, я почувствовала нарастающее раздражение.

– Что это?

Я взяла у нее коробку; казалось, она набита кирпичами.

– Бабушке нужно, чтобы ты отнесла все это, – объяснил Павел.

– Да, – сказала я сквозь стиснутые зубы. – Похоже, здесь фунтов пятьдесят.

Ева принесла еще одну коробку и поставила ее поверх первой.

Эта последняя тяжелой не была, но теперь это уже не имело значения. Алена бросила на меня сочувственный взгляд, покачала головой и вернулась к своим тарелкам, по-видимому не решаясь спорить с Евой.

После этого Ева наконец отправилась в путь, а я за ней, стараясь и коробки удержать, и не дать сумкам свалиться с плеча. Измученное похмельем тело не хотело тащить весь этот груз, но я знала, что сил у меня хватит; как-нибудь уж справлюсь. Павел бежал рядом со мной; может, чтобы сообщить мне, если Ева велит прихватить еще что-нибудь по дороге.

Казалось, весна вступала в свои права в Сибири намного активнее, чем в Монтане. Небо было чистое, и утреннее солнце удивительно быстро согревало воздух. Отнюдь не летняя погода, но достаточно неприятная для мороев, вздумавших погулять.

– Ты знаешь, куда мы идем? – спросила я Павла.

– Нет, – жизнерадостно ответил он.

Несмотря на свой возраст, Ева задала такой темп, что мне с моим грузом приходилось прикладывать усилия, чтобы не отстать. В какой-то момент она оглянулась и сказала что-то.

– Она удивляется, что ты не можешь идти быстрее, – перевел Павел.

– Ага, а я-то удивляюсь, почему она именно меня выбрала тащить весь этот груз.

– Она говорит, что если ты и вправду убила столько стригоев, то это для тебя не должно быть проблемой, – снова перевел Павел.

Я испытала огромное облегчение, когда мы достигли центра города… вот только мы продолжали двигаться дальше."

"– Ох, хватит! – воскликнула я. – Куда, черт побери, мы идем?

Не оглядываясь, Ева продребезжала что-то.

– Бабушка говорит, что дядя Дима никогда столько не жаловался, – перевел Павел.

Конечно, мальчик ни в чем не был виноват; он всего лишь выполнял роль переводчика. И все же каждый раз, когда он говорил, мне хотелось врезать ему ногой. Тем не менее я безропотно несла свою ношу и за оставшуюся часть пути не произнесла ни слова. В определенной степени Ева была права. Я – охотница на стригоев, а Дмитрий никогда не стал бы жаловаться, выполняя безумные капризы старой леди. Он просто терпеливо делал бы то, что должен.

Я попыталась мысленно вызвать образ Дмитрия и почерпнуть из него силы.