Я как будто пересказывала сериал, конец которого так и не посмотрела.

Я рассказала все. Без лишних описаний и объяснений, не заостряя внимание на своих переживаниях. Просто рассказала Ярославу Зарецкому о себе. Рассказала то, о чем не знали мои друзья, мои единственные близкие люди.

Закончив, я замолчала и перевела взгляд на Ярослава. Мне казалось, что он начнет задавать вопросы или смеяться, или даже жалеть меня, но он поступил иначе – я не смогла спрогнозировать это. Яр убрал подушку, взял меня за предплечье и потянул к себе – так, чтобы моя голова оказалась на его коленях, расставленных по-мужски широко.

– Это такая ерунда, Мельникова, – только и сказал он. И добавил с какой-то нежностью: – Ты такая глупая…

– Они не хотели принимать меня. Я всегда была чужой. Незаконнорожденная дочь. Подкидыш. Отвратительное создание.

Я почти услышала в голове голос Риты и поежилась. Ярослав, словно почувствовав это, взял меня за руку.

– Ты был прав. Я не виновата в том, что я – такая. Чужая. Дочка лишь по документам – чтобы не скомпрометировать их семью. Но я виновата в том, что не смогла их заставить принять меня. Я все делала для того, чтобы быть хорошей.

Училась «на отлично». Участвовала в олимпиадах. Изучала языки. Играла на фортепиано. Играла в теннис. Во всем старалась быть первой. Но они не принимали меня. Чем больше я старалась, тем сильнее мачеха отталкивала меня. И тем больше не замечал меня отец.

Я прикрыла ставшие болезненными глаза. И из-под ресниц покатилась слеза – не по щекам, а к виску.

– Я очень старалась. Изо всех сил. Правда. И не понимала, почему я оставалась для них чужой? Мои сестры были хуже меня. Хуже учились, не получали наград и грамот. Но их любили.

А меня – нет.

За первой слезой покатилась вторая, третья… Я не могла контролировать их. А они все катились и катились – медленные и горячие.

– В детстве я думала, что это ошибка. Я попала в эту семью по ошибке. Моя мама жива и живет вместе с папой где-то в другом месте. Когда мне было лет шесть, я представляла, что мои мама и папа – это мой дядя и его жена, – вдруг призналась я. – Они были очень красивые, очень уверенные. Им не было до меня дела, но я этого не понимала… Смешно, да?"

"В раннем детстве дядя Тим казался мне особенным. Он не проявлял ко мне теплоты и нежности – был равнодушен к детям, и максимум, на который был способен – подарок на день рождения, выбранный для каждого из племянников личным помощником.

Но при этом меня всегда тянуло к нему. Хотелось взять его за руку или залезть к нему на колени. Обнять. И когда я видела Тимофея, мне хотелось улыбаться. Уже потом ко мне пришло осознание того, какой он человек на самом деле – холодный, пустой, чужой. Я даже побаиваться его стала. Но тогда… Тогда мне очень хотелось, чтобы он оказался моим отцом.