Голос у него был глубокий и тихий, но в этом же голосе чувствовалась и некая сила.

– Игра? – вздернул брови Зарецкий. Эти слова почему-то еще больше разозлили его. Он вообще ввязался в это все почти против своей воли. В подобные квесты светловолосый парень играл несколько раз забавы ради, и не сказать, что он был отъявленным фанатом, но ночные приключения заставляли его забываться. Нет, не от серых однообразных будней, жил Яр достаточно насыщенной жизнью, а от тяжелых дум и нехороших мыслей.

Ярослав болел.

Не телом – душой."

"Ярослав был влюблен.

И не в того, кто был рядом, а в того, кто пропал.

Любовь всей его жизни звали Полиной, и когда-то она была его одноклассницей – подумать только! Они проучились вместе много лет! Много чертовых лет! И она была влюблена в него – тихо, беззвучно, безответно, а он и головы к ней не поворачивал. А потом как волной нахлынуло. Перекрыло кислород. Душило.

Казалось бы, незаметная серая мышка, девочка-отличница, непопулярная среди других школьников, – как она могла завоевать сердце Ярослава, который был ее полной противоположностью: яркий и статный, любимец учителей и одноклассников, президент школы и ее гордость…

Яр понял, что чувствует, после того, как в школе произошел взрыв – ничего страшного, никто серьезно не пострадал, больше перепугались, да простыли некоторые эвакуировавшиеся ребята, выбежавшие в легкой школьной форме из здания после объявление тревоги. Понял прямо в больничной палате, в которой очнулся – тогда он нехило приложился головой, в давке покидая школу, в которой завывала сирена и женский механический голос убедительно просил всех покинуть здание из-за возникшей чрезвычайной ситуации.

Открывая глаза, чувствуя, как кружится голова и вращается палата, не понимая, где право, а где лево, где верх, а где низ, Ярик с минуту вглядывался в белоснежный потолок, пытаясь понять, что с ним. А когда осознал, что в больнице и, кажется, может двигать руками и ногами, на него нахлынула первая волна эмоций – словно чужих, но сильных, как полярный северный ветер, и его душу тотчас смело под этим шквалом.

«Полина», – чудилось в одиноком вое ветра, который был то ли в голове Ярослава, то ли за окном, где бушевала пурга.

«Полина», – казалось, говорил кто-то глухо за тонкой больничной стеной.

«Полина», – шептал ему собственный пульс – и как такое вообще может быть?!

«Полина!» – изумленно переспрашивал Ярослав сам у себя и сам себя же поправлял, называя другое женское имя, которое забыл.

Ему не верили.

Вместе с песнями зимнего ветра, скрипом половиц под шагами в коридоре и далекими обеспокоенными голосами к Ярославу пришли чувства.

Сначала он не понимал, к кому. Попал в плен забытья.