Краем глаза он увидел что-то пестрое, мелькнувшее в воротах двора, а следом донесся и звонкий голос гостьи Мастера — она здоровалась с послушниками и стариками, рассевшимися на лавочках. Вей шагнул в тень колонны, услышав от девчонки и свое имя, На ее вопрос откликнулся дед Амфат, что-то долго рассказывая скрипучим голосом, и, кажется, расхваливая ""эфенби"" на все лады, а потом громко воскликнул:

— Так вот, внучка, посмотри, не он там, у родника? Глаза слабые стали, ничего не вижу…

— Он, — подтвердила девчонка, направляясь к Вею. — Спасибо, дедушка.

Вей Ши со вздохом ополоснул черпак в чаше родника и повесил его на стену, из которой и била струя воды.

У него опять начинала болеть голова, и он ушел бы, если бы старики, рассевшиеся по скамейкам как седые голуби, не смотрели в его сторону с жадным любопытством и не обсуждали бы что-то — наверняка его — между собой.

— Привет, — робко сказала девчонка, остановившись в нескольких шагах. У ворот храма замерли охранники.

— Зачем пришла? — сухо бросил Вей Ши, глядя в сторону.

Она тут же вспыхнула.

— Не к тебе, не волнуйся. Нужно больно. Я ищу свои вещи.

И альбом. Я оставила их здесь… тогда, — она обиженно фыркнула. — Ты не видел, не знаешь, где они могут быть?

Вей хотел ответить ""Они у меня"". Но почему-то буркнул:

— Не знаю.

Зачем? Ей достаточно спросить у любого другого монаха или послушника про альбом, и все укажут на Вея.

— Жаль, — расстроилась юная художница. Сильно расстроилась, закусила губу, опустила глаза. — Жааалко… Но что делать. Сама виновата. Нельзя оставлять…

Она бубнила себе под нос, раскачивалась и терла ладонью глаза. Голова у наследника императора разболелась еще больше.

— Ну ладно, ладно, — пробормотала девчонка. — Вей Ши?

— Чего? — откликнулся он, уже желая, чтобы все вокруг провалились сквозь землю — и что-то щебечущий тонким голосом старик, и надоедливая девчонка, и храм этот вместе с картошкой.

— Ты только не кричи, как прошлый раз, — она порылась в сумке и достала оттуда маленькую баночку. — Я тебе принесла мазь для спины. Мне травница сделала. Она ваша, из Йеллоувиня. Возьмешь?

Он протянул руку — только чтобы отделаться, — коснулся ее ладони. И тут девчонка, дернувшись и чуть не выронив баночку, на чистейшем напевном йеллоувиньском произнесла трехстрочное стихотворение — илью.

Из тех, что не могла знать.

— Что ты сказала? — ошарашенно переспросил Вей Ши.

Девчонка недоуменно посмотрела на него.

— Я спросила, возьмешь ли ты мазь, — словно больному, повторила она медленно.

— Нет, — раздраженно сказал Вей. — После этого. Ты сказала ""Старый тигр, белые кости, слава тебе в смерти и посмертии…"", — повторил он на рудложском строки из старого предсказания, хранящегося в доме Ши уже пятьдесят лет.