Сидеть становилось все невыносимее, электрический холод в теле стал стрелять по рукам, по ногам, пробегать по спине, девочки плакали все сильнее, и чтобы успокоить дочерей, успокоить себя, Катя закрыла глаза и принялась неслышно напевать старую бабушкину колыбельную, не переставая раскачиваться:

– Кери-кар, ребятки,Детки-воронятки,Ночь накроет нас крылом,Словно ворон мудрый сном,Станем мы во сне летать,Будут хвори пропадать,Знаний наберемся,Тенью обернемся,Спи, ты мой ребенок,Спи, мой вороненок…Она качалась и качалась, пела и пела, а желание встать и бежать куда-то, туда, откуда пахнет кровью и болью, все усиливалось, и она пела все громче – пока не поняла, что дети обмякли у нее под руками, а в каюте наступила мертвая тишина.

Катерина открыла глаза. Ярко светили лампы, парили еще чашки на столе, в которые разливали чай, а все люди вокруг мирно спали.

И ребенок с коликами сопел на груди у матери, которая, обхватив его руками, лежала на койке, и женщина с мигренью дремала, привалившись к стене, и водитель, который был на грани сердечного приступа, спал на столе на сложенных руках, и с сердцем у него сейчас было все в порядке.

Катя неуверенно улыбнулась, аккуратно переложила девочек на койку и пошла к двери.

В коридоре было пусто и тихо, и в соседних каютах тоже. Неужели она всех усыпила?

Но раздались поспешные шаги, из одной каюты выглянула матушка Ксения, всмотрелась.

– Первый раз вижу темную, чья тьма не впитывает, а отдает, – покачала она настороженно головой. – А я-то думаю, что творится рядом? Так это ты здесь ворожила?

– Похоже, что я, – говорить было сложно, ноги не стояли на месте, и она сделала еще шаг вперед, другой.

Матушка Ксения заступила ей дорогу, встала, мягко вглядываясь в нее. Но глаза были цепкие.

– Ты куда, милая?

Катерина прислушалась к себе. Руки покалывало."

"– Не знаю, – сказала она сипло. – Но точно знаю, что мне там надо быть.

Настоятельница еще пару секунд повсматривалась в нее, а затем вдруг кивнула – и Катя почувствовала, как с нее сняли неощутимые оковы.

– Иди, раз надо, – благословила матушка и шагнула назад. – Я пригляжу за всеми тут.

Катя поднялась наверх, прошла мимо командного центра – там так же сидели двое операторов, которые спешно что-то говорили в микрофоны. На экранах из-за стекла ничего было не разобрать, но она и не пыталась – неведомая сила толкала ее выше, и запах крови и боли становился все сильнее.

Лестница, по которой они спустились в бункер, оказалась завалена каменной кладкой, сквозь щели которой виднелось темное небо. Пройти не было возможным – но Катерина просто приложила руку к этому куску стены – и отскочила назад, потому что мгновенно потрескалась смесь между кирпичами, и они посыпались вниз по ступенькам.

Катя поднялась наверх.