Огнешёлкового с собой не бери, он слишком ценный! Ещё неизвестно, можно ли доверять старой ядожалихе.

Синь попытался спорить, но листокрылая была права – мало ли как старуха отнесётся к беглому шелкопряду, и любит ли она их вообще. Слуг-шелкопрядов держали все высокопоставленные ядожалы, кроме неё. Может, она просто предпочитает одиночество, но кто скажет точно при таком её вредном характере? Синем рисковать нельзя.

– Ладно, – шепнула Сверчок. – Если не вернусь до конца вечеринки, встретимся у статуи на Ярмарке блеска.

Повернувшись, она слегка коснулась лапы дракончика, жалея, что нельзя обнять его. Пускай в улье Златки правила не так уж и строги, но кто может знать насколько?

– Береги себя, – шепнул он на прощанье.

Оставшиеся в саду гости старались не смотреть на дом Скарабеи и не замечать запаха, всё ещё исходящего от крыльца. Однако стук в дверь всё же мог привлечь внимание самых любопытных, поэтому Сверчок пошла в другую сторону и сделала круг по переулкам, в конце концов оказавшись у небольшой двери на задах особняка.

Постучав, она долго ждала, нервничая всё больше с каждым ударом сердца и разглядывая побитые временем древокаменные стены. Большинство богачей берегли свои дома и постоянно перестраивали, идя в лапу со временем, но здешние инкрустации из зелёной яшмы в виде жуков не менялись, похоже, десятки лет, с самого начала. Кое-где куски яшмы выпали, а может, были украдены.

Дверь отворилась так внезапно, что Сверчок вздрогнула.

– Нет! – рявкнула старуха и захлопнула створку.

– Погодите! – Сверчок снова принялась стучать. – Ваше высочество!

Скарабея опять высунулась, едва не получив когтями по носу.

– Прочь отсюда!

– Это я! – поспешно выпалила Сверчок, приподнимая вуаль.

– Во имя всех дурацких лун! – прорычала дракониха, схватила гостью за шарф и втащила внутрь, едва не удушив.

Сверчок оказалась в тускло освещённой кухне, пустоватой и холодной. Стол с почти догоревшей огнешёлковой лампой, на нём две тарелки одна на другой и стеклянная банка с лавандовыми сахарными кубиками. В мусорном ведре – птичьи кости, но больше никаких признаков съестного.

На голых стенах по обе стороны от печки висели две небольших картины маслом – лимонное дерево и апельсиновое. Сверчок испуганно замерла, глядя на них. Изображения деревьев запрещены – нельзя ни рисовать, ни держать их у себя! Присмотревшись, она заметила трещинки на полотне: картины старинные, наверное, старше этого закона. Тем не менее, чтобы повесить их на стену, требовалась немалая смелость.

– Давай, проходи, бунтовщица, – буркнула старуха, взяв со стола лампу и топая в другую комнату, гораздо просторнее. Стеклянные раздвижные двери в дальней стене открывались на балкон, под которым расстилалась освещённая лунами равнина.