Я знал, что моя статья может не зайти, но думал про товарища Сталина. А вот про более «мелкую рыбешку» совсем забыл. Гордыня взыграла, не иначе.

Больше смысла стоять в кабинете Жидунова я не видел и молча вышел за дверь.

Комсорг выполнил свою угрозу. Уже через три дня меня вызвали на собрание комсомола, присутствие обязательно. В качестве места собрания использовали актовый зал университета. Народу собралось изрядно. Тут ведь были практически все комсомольцы университета, а это несколько сотен человек.

— Все ознакомились с повесткой собрания? — взял слово Жидунов.

Послышались согласные выкрики из зала.

— Комсомолец Огнев, выйди на трибуну, покажись товарищам, — едко сказал Георгий Юрьевич.

Я молча поднялся на сцену и встал в паре метров от него.

— Сегодня мы обсуждаем возмутительное поведение комсомольца Огнева. Он проявил вопиющее недоверие к партии. Поставил собственные интересы выше интересов нашего народа. Посеял смуту в умах людей своей неподтвержденной ничем мерзкой статьей…

Жидунов продолжал «обличать» меня, а из зала понеслись вопли негодования и осуждения. Георгий Юрьевич еле сдерживал улыбку, стараясь выглядеть грозно и представительно. Я же ждал, когда слово предоставят мне. По протоколу были обязаны, а сейчас приходилось молча слушать, как меня старательно очерняют.

— … мириться с таким мы не должны! — стал подходить к концу своей речи Жидунов. — Поэтому я предлагаю комсомольскому собранию проголосовать за исключение комсомольца Огнева из наших рядов! Кто «за»?

Не успел я возмутиться такому повороту, а кто-то уже поднял руку. Но вопреки желанию Жидунова не дать мне слово, об этом моем праве напомнил не я сам, а комсорг факультета медицины, Женя Васюрина."

"— Подождите, товарищи! — встала она со своего места. — Прежде чем исключать, мы обязаны дать комсомольцу Огневу объясниться, а также покаяться за свои дела.

Ну ничего себе заявочка! Я еще и каяться должен? Но хоть про мое право на слово вспомнили. Комсомольцы в зале нехотя согласились с Васюриной, хотя смотрели на меня уже враждебно. Подготовил их Жидунов, ничего не скажешь.

Я подошел к трибуне и, прокашлявшись, начал речь.

— Георгий Юрьевич меня обвиняет в недоверии к партии. Но так ли это? Я ответственно заявляю — нет! Начну с того, что именно из-за доверия к партии мы с товарищем Жидуновым отправились в городской комитет с моей запиской о состоянии дел на заводах. В ней я писал о перегибах, что допускают руководители в отношении рабочих, переводя их на семичасовой рабочий день, а затем урезая зарплаты, чего согласно декрету партии делать категорически нельзя! И уже тогда секретарь городской комитета предупредил меня, что у него много работы.