Мой альбом для занятий был полностью «в тему». А вот ближе к концу месяца мне не повезло — меня направили в собственную школу, где я учился. И невезение заключалось в том, что выступал я в классе, где училась Катя.

С первых минут девчонка начала настраивать класс против меня. Сначала попыталась пройтись по моим моральным качествам, заявив, что я слишком «влюбчив». Но при этом подала это так, словно я меняю девушек как перчатки, из-за чего ее одноклассницы стали посматривать на меня с неодобрением. Самой Кате было уже пятнадцать лет и фигурка у нее уже начала формироваться. На фоне других девчонок в классе так и вовсе ее можно было назвать первой красавицей, что Катя явно знала и чем активно пользовалась. Отбив эту нападку упоминанием, что уже три года встречаюсь лишь с одной девушкой, я попытался перейти к лекции.

Не тут то было! Катя вроде как невинно спросила, а должен ли настоящий коммунист уметь постоять за себя. Конечно, я ей ответил, что должен. И следом тут же последовал «укол» — почему же я не дал отпор хулиганам, банально сбежав. Она точно имела в виду историю с бандитами, но подала ее так, словно ко мне подошла обычная шпана, а не вооруженные ножами парни, парочка из которых была меня старше. Тут уже и мальчишки из класса стали смотреть на меня пренебрежительно. Откуда она узнала ту историю, понятно — наверное моя мама с Татьяной поделилась, а та уже и рассказала дочери."

"— Когда на безоружного нападает толпа с ножами, нет смысла геройствовать, — ответил я. — Тебя просто убьют, и на одного коммуниста станет меньше. Лучше отступить, чтобы потом прийти подготовленным и добиться победы. Как я и сделал. Также поступил и товарищ Ленин, временно убыв заграницу и после уже вернувшись в страну, когда была проведена большая работа по подготовке к Великой революции. В том числе и им. Или ты хочешь назвать товарища Ленина трусом?

Девчонка смешалась, не зная, что сказать. А мне стало понятно, что она ничего не забыла и мое «предательство», как она видно посчитала мои начавшиеся отношения с Людой, не простила.

Лекцию я все же закончил, но уходил из школы с поганым чувством. Хорошо, что в этот день были занятия в «Динамо». Хоть пар спустил на тренировке.

По поводу моей записки, отданной в горком, все еще была тишина, хотя уже месяц прошел. Я даже не поленился и сходил к Георгию Юрьевичу, может ему что сказали и звонили по ее поводу, но тот ответил отрицательно. И тогда я решил действовать сам.

Единственное что мне пришло на ум — обратиться к Кольцову. Через Михаила Ефимовича был шанс вынести обсуждение такого острого вопроса на общественный уровень. Да, был риск, что мне это аукнется, но видно завуалированное обвинение Кати в трусости не прошло для меня даром, и я перестал осторожничать.