Резко привлек ее на грудь, прижал и начал вбивать себя в податливое тело, медленными длинными движениями, по-прежнему придерживая хрупкое горло девушки и целуя в мокрый висок и ушко. И что-то даже хрипя неразборчиво и утешающе. Хотя обычно в сексе не высказывался. И сладко это было до невозможности, и долго, и томительно, и от одного только вида, как волна пенная бьется о нежное тело его женщины, как достигает полушарий тяжелой груди, облизывает их мягко и соблазнительно, а затем откатывается обратно, обнажая животик, кайф разливался по груди, и хотелось, чтоб это длилось и длилось, чтоб вот так вот, вечность в ней быть, сжимать, целовать, трогать, погружаться. Растворяться. И не страшно это. И не глупо. А так, как надо. Так, как должно быть.

Паша увел одну руку вниз, коснулся клитора. И она выгнулась, сильнее раскидывая ноги и шепча бессвязное:

— Да, да, да, да, боже, да…

И опять же, это было охретительное зрелище, потому что невозможно вкусно она кончала, смотрел бы и смотрел, но тело его явно имело свое мнение о происходящем, потому что, когда Полина обмякла, растеклась по нему, сдавленно ловя воздух неполслушными губами, Паша вышел резко, поставил на колени, заставляя опереться на края джакузи руками, и жестко ворвался опять. И кончил буквально через пару движений, словив дополнительный кайф от потрясающего зрелища их спелетнных тел в отражении прямо напротив.

Вышел, откинулся обратно бортик джакузи, поиграл с настройками, запуская волны и бурление, и утащил медленным хозяйским движением обессиленную Полину обратно к себе, располагая, как и раньше, между ног и лениво наглаживая роскошную грудь. Надо же, худая такая, а жопка и сиськи прям зачет… И животик мягкий такой, женственный, не то что у этих ебанутых фитнес-дур… Приятно трогать. Ее вообще везде приятно трогать. Очень она… Трогательная.

Он, не останавливаясь, уже даже не замечая этого, все гладил и гладил Полину, погружая ее в полусонное сладкое состояние, вода вокруг них бурлила, сбивая пену и лопаясь пузырьками. Женщина в его руках была мягкой и податливой. А мир на редкость дружелюбным и правильным. Хотя бы в эту, конкретную минуту.

14

Темные твои глаза, темные…

И страшные.

Мысли мои потаенные -

До мурашек.

Не хочу опять, опять!

И не буду.

И учусь дышать. Дышать.

Через чудо.

И хочу забыть, забыть.

Забываю.

Только как теперь мне быть?

Нет. Не знаю.

М. Зайцева.

— Поля! — сеструля, наглое создание, совершенно не услышавшее моих слов накануне и сидевшее дома, вместо того, чтоб идти курсовую сдавать, кинулась ко мне сразу же, едва я переступила порог. — Наконец-то! Я уже хотела в полицию…

Я, присев на пуфик в прихожей и откинувшись на стену, лишь устало усмехнулась. Наивная какая она у меня.