Само по себе было, извиваясь, распахивая ноги, обнимая руками за крепкую шею, подставляя грудь под поцелуи-укусы, позволяя опять рвать на себе нижнее белье, и не думая, не думая, не думая…

А Паша особо не торопился, смакуя каждую секунду нашей близости. Оглядывая меня своими черными глазами, лаская тяжело и по-собственнически, небрежно вытаскивая из одежды, словно подарок распаковывая, только клочья летели по всему кабинету. И с удовольствием проводя жесткими пальцами по своим же следам, оставленным прошлой ночью. И обновляя их.

— Мне нравится, как на тебе мои пальцы смотрятся, — прохрипел он, примеряясь, — так и ходи…

— Голая? — и как это у меня хватило сил съязвить? Наверно, его неосторожные движения, причиняющие боль, все же немного привели в сознание.

— Разговорчивая… — хмыкнул он, резко задирая мою ногу себе на плечо и врезаясь в меня без всякой подготовки. Наклонился сильнее, прихватывая губами подбородок, запрокинутый назад, от резкой, но такой, как оказалось, желанной боли, двинулся на пробу жестко, вырывая крик, — поговорим? А? Лисичка?"

"Я выгнулась еще сильнее, полностью поглощенная странными болезненно-приятными ощущениями. Здесь было все. И дискомфорт от того, что он во мне, а там еще с ночи все очень живо, и надо бы аккуратно, но где Паша Носорог, а где аккуратность? Это в одном предложении несовместимо… И странно-щемящее удовольствие от тяжести его тела на себе, горячего дыхания, твердых пальцев, властно возвращающих мой подбородок вниз, чтоб в глаза мне смотреть. Пока трахает. Так сильно, что диван, тяжеленный, кожаный, ходуном ходит. И ему это нравится. Нравится, как я вскрикиваю от каждого его движения, нравится, как смотрю, как сжимаюсь на нем. И как кончаю, наверно, тоже нравится. Потому что Паша ловит меня в самый пик, и делает пальцами внизу так хорошо, что я, не докричав один раз, тут же захожу на второй круг. И уже не понимаю ничего, не соображаю, не сдерживаюсь. Наплевав на все на свете. На секретаршу, что наверняка все слышит в приемной, на собственное измученное тело. И на Пашу наплевав тоже, потому что внезапно обмякаю, и ему приходится, выругавшись, в пару точков завершать начатое. Хотя, наверняка, хотел бы подольше поиграть со мной. А вот нет! Игрушка уже сломалась. Совсем сломалась.

Потом он отпускает меня, садится рядом на диван, ищет сигареты, прикуривает. Гладит меня, лежащую на боку и безучастно глядящую перед собой, по голому бедру.

— Увольняться решила?

Я кивнула, не смотря на него. И не имея сил, после двух оргазмов, переживать свое очередное моральное падение.

— Давай.

Ну вот и все. Теперь окончательно все. И, наверно, это хорошо. Не будет же он мне палки в колеса вставлять, когда я другое место найду? Очень на это надеюсь…

— Нехер работать, дома сиди.