А я как с ума сошла, болтала и болтала. Про детство рассказывала, про юность, счастливую, беззаботную. Обмолвилась про гибель родителей, хотя, у него наверняка есть досье на меня, так что это точно знает.

— Тяжело было после их смерти? — внезапно спросил он.

Мы стояли у пруда, смотрели на птиц. Я повернулась к нему, посмотрела удивленно.

— Конечно, тяжело.

Помолчала, ожидая еще вопроса. Но Паша молчал. Спокойно так, приглашающе. И я, сама не зная, зачем, внезапно заговорила.

— Знаешь, вообще сложно… Я училась еще в универе. Ленка — подросток… Я не думала ни о чем, рассчитывала после окончания учебы еще отдохнуть, планировала поехать в Европу, даже денег чуть-чуть скопила… Все ушло на похороны. Очень дорого, оказывается, сейчас хоронить… Потом мы какое-то время жили на то, что удавалось продать. У нас была дача, ушла за бесценок, потому что мама и папа взяли кредит… Очень неаккуратно. В каком-то непонятном банке. Мама и папа… Они не очень умели распоряжаться деньгами. Я в них, наверно… Они брали один кредит, чтоб погасить другой. Отец занимался небольшим бизнесом. Тоже все в долг. Короче говоря, дача ушла. Потом — квартира. Она была наша, но кредиторы… Я еле расплатилась. Потом мы какое-то время жили на сьемной квартире, у меня были деньги, оставшиеся от продажи квартиры, но недостаточно. Для первого взноса хватало, а вот дальше… Ипотеку не одобряли, конечно же. Да еще и Ленка тогда, как с цепи сорвалась…

— А разве вам не выплатили компенсацию? Ну, от другой стороны?

Я рассмеялась горько.

— Паш, ну вот какая компенсация? Никто даже не стал с нами связываться. Кто мы? Бесправные девчонки. Насколько я знаю, другим пострадавшим от того гада, устроившего стрельбу посреди города, тоже ничего не выплатили. Там, правда, без смертельного исхода, но женщина инвалидом осталась.

Я отвернулась, словно заново переживая те страшные беспросветные годы, когда рвала жилы, чтоб вытащить нас из долговой ямы и не сойти с ума от тоски и одиночества. И прошептала, не сдержавшись:

— Лучше бы застрелили его, тварь… Столько жизней сломал…

— Знаешь, кто это?

— Нет, конечно. Знаю только, что того, кто стрелял, в тюрьму вроде посадили… А, может, и нет. Дело быстро замяли. Да и не до того мне было, правда, не до того. А сейчас я бы, наверно… А хотя…

Я рассмеялась. Вышло неожиданно горько.

— Ничего бы я не сделала, Паш. Потому что это бессмысленно. Просто… Это не по-человечески, когда какие-то твари решают свои проблемы, а страдают ни в чем не повинные люди. Мои мама и папа ехали на дачу. За клубникой. Ленка, знаешь, клубнику очень любит. Любила. Теперь смотреть на нее не может.

Тут Паша поднял меня за подбродок и вытер щеки пальцами. Мокрые, оказывается. Ну вот что за безобразие! Совсем я расклеилась! Это все его влияние дурное.