— Кто я? Паш? Кто я — твоя?

Она не делала попыток встать, вырваться от него, обмякшая, расстроенная произошедшим. И тоже тихо говорила. И тоже серьезно. Очень среьезно. И Паша понял, что от его ответа много чего сейчас зависит. Все зависит.

И потому сказал то, что посчитал нужным. То, что чувствовал в тот момент.

— Ты — моя женщина.

И это прозвучало очень логично. Правильно.

28

Я проснулась утром от тяжести мужского тела на себе. Носорожьего. Меня сжали, придавили к кровати и теперь мягко проталкивали уже готовый к бою член в мой многострадальный организм.

И не дернешься."

"И дело даже не в том, что крепко держит. Хотя и это тоже. Но, в основном, что мой организм, несмотря на то, что очень сильно ему накануне досталось, был совсем не против вторжения. А, наоборот, всеми прямо конечностями за. Одна из этих согласных конечностей, например, зарылась в густую шевелюру прижавшегося ко мне Носорога, царапнула возбужденного мужчину ноготками игриво. Другая покорно сдвинулась, обеспечивая более глубокий доступ. И конечно, Паша этим воспользовался. Он всегда умел пользоваться моментом. А уж моменты моей слабости были для него подарком. Он обхватил меня за ноющую сладко грудь, чуть сжал сосок, пуская импульсы удовольствия по всему телу. Другой рукой приподнял выше еще ногу, и насадил меня на себя. Мягко так. Но основательно. Не сорвешся, бабочка. А я… Да не собиралась я никуда больше срываться. Только выгнулась, прижимаясь к нему теснее ягодицами, сама, повернула голову, встречая его губы, так же мягко двигающиеся по немного воспаленной коже шеи, как и его член во мне. Он тут же оставил в покое шею и поймал губы. И поцеловал. Так сладко, так долго, тоже томительно медленно, и движения его языка каким-то образом попадали в такт с мерными, спокойными, глубокими толчками во мне. И я просто повиновалась, поддалась, уплывая, еще в полусне, на волнах удовольствия. Он может быть и таким. Мамочка моя, он может быть таким. Нежным, медленным, не напирающим, не жестящим. И все равно очень властным. Очень доминирующим. И пусть. Пусть.

Я отпустила ситуацию еще вчера.

Когда Паша утащил меня прямо в антракте в какую-то гримерку и просто усадил на свой член.

Не разговаривая. Опять. И, если в начале я злилась на это, на такую бесцеремонность (хотя, вопрос, чего злиться? можно подумать, он когда-то другим был), то потом, когда заглянула в его глаза, темные, жесткие, повелительные… Казалось бы. На поверхности. А в глубине… Может, я и сумасшедшая, и нельзя так, и окончательно превращаюсь в подстилку этого жестокого грубого человека… Но, клянусь, в глубине его глаз я увидела нежность. Странно, так странно. Так нехарактерно для него. Несвойственно. Это меня просто убило.