Тут Женю прожгло во второй раз.

— Он был… Ангел он был. Таких людей не бывает. Пришла я с работы, а он лежит на диване — мертвый. Аневризма у него была, а никто и не знал, — пояснила Лиля. — Здоровый мальчик, хоть бы что, и не болел никогда, а вот так: пришел из школы — и умер. Я бы повесилась, если б не девочки. Им тогда полтора года всего было…

Смутное подозрение мелькнуло у Жени — однажды она уже слышала историю об умерших детях…

— А с ними… все в порядке?

— Слава Богу! Я же говорю тебе, красотки уродились."

"Она надела очки, взглянула на Женю крепко накрашенным глазом, снова порылась в сумочке и предъявила фотографии из фотоателье: две сладкие юные пупочки с расчесанными гривками, с капризными губками, сидели, манерно вытянув навстречу друг дружке безупречные шеи…

— Но я о другом хочу тебе рассказать, Женечка. Я выжила с Божьей помощью.

А Сереженька привел меня к Господу. Через полгода после его смерти я крестилась. Родня моя — папы уж не было, — но мама, тетушки все, сестры разговаривать со мной перестали. Но потом все наладилось. И стало мне хорошо. То есть плохо-то плохо, но Сережа через Господа нашего со мной остался, и я присутствие его очень чувствую. И знаю, что, как всем нам, христианам, обещано, что не в этой жизни, в другой, он встретит меня в ангельском обличии… Только вот с чем не могла справиться — все плакала. Обед варю, или в окне сижу, с людьми разговариваю, или просто в троллейбусе и даже не замечаю, что слезы текут. Люди-то замечают. Я подумала, подумала и стала глаза красить. Тушь-то щипучая, как слезы течь начинают, я сразу спохватываюсь. Двенадцать лет прошло, а все текут-то слезы… Я уж привыкла краситься, как утром встаю, первым делом…

И опять пробило Женю, и в носу защипало.

Теплые глаза Лилины были накрашены как у площадной бляди, а лицо такое светлое, как будто она и сама уже находилась в ангельском обличии, полагающемся ее умершему Сереже…

Лиля говорила, говорила, а когда посмотрели на часы — без малого час ночи.

— Ой, какая же я болтливая! — сокрушилась Лиля, — Совсем тебя заговорила! Но ведь как хорошо поговорили, Женечка. Троллейбус уже, наверное, и не ходит.

Женя предложила остаться. Лиля легко согласилась. Доела, вкусно жуя и подсасывая воздух, остатки творожной запеканки. Выпила еще чаю. А в два часа, когда Женя постелила ей на кушетке в проходной комнате, Лиля, уже снимая с себя толстую кофту цвета пожарной машины, сказала Жене:

— Женечка, а тетя Таня крещеная?

— Бабушка с дедушкой были лютеране. А мама — не знаю.

— Как это? — изумилась Лиля.

— Старики наши поженились до революции, и оба приняли лютеранство. Дед происходил из еврейской семьи, бабушка католичка, и иначе они не могли бы пожениться… А мама моя неверующая. Я даже не знаю, крещеная ли.