Могучий организм тренированного воина выдержал.

Сколько времени командор катался по траве тихого ночного парка, никто не знал, но он сумел прийти в себя. Шатаясь от слабости, чувствуя солоноватый вкус крови на губах и оглушающую пустоту в голове, Богдан побрел искать помощь, и вот тогда, среди замерших в ночном строю деревьев, он столкнулся лицом к лицу с набросившей боевую шкуру черной моряной. Это был конец. Утешало одно — гибель от рук оборотня была меньшим позором, чем смерть, предложенная ему великим магистром. Рыцарь без сил прислонился к дереву — бороться с моряной он уже не мог — и гордо вскинул голову, готовясь принять смерть.

Бестия сделала шаг, и Богдана окутал исходящий от нее запах спелых персиков. Черная моряна в боевой шкуре. Лунный свет причудливо играл на длинных когтях оборотня, отражался в блестящих шипах на хвосте и мощных острых рогах. Морда бестии была совсем близко, еще шаг, еще полшага, еще мгновение — и их глаза встретились. Карие, миндалевидные — командора войны и ярко-зеленые, глубокосидящие — черной моряны. Они смотрели друг на друга, они смотрели в глаза друг другу. Сколько это продолжалось? Секунду, минуту, час? Последние силы оставили Богдана, но прежде, чем он потерял сознание, он сумел увидеть в зеленых глазах безжалостного монстра его душу.

Почему моряна не убила рыцаря?

Что разглядела Тапира в его глазах? Что промелькнуло у нее в мозгу? Что прорвалось через затуманенное жаждой убийства сознание оборотня? Все знали, что накинувшая боевую шкуру черная моряна не способна контролировать себя, не способна отдавать отчет в своих действиях и может только одно — жестоко и беспощадно убивать всех, кто попадется у нее на пути.

Не встанет, а именно попадется, ибо для черных морян не было чужих и своих. Они могли только убивать…

Но оказалось — могли и чувствовать.

Богдан очнулся через неделю. Очнулся в квартире черной моряны Тапиры, и первое, что он увидел, были глубокие черные глаза прекраснейшей в мире женщины. Глаза, в которых боль и страх смешивались с робкой надеждой. Глаза, которые были готовы забыть, спрятаться, исчезнуть, но в то же время обещали настоящую любовь. Тапира была готова к любым эмоциям со стороны очнувшегося рыцаря — ужасу, отвращению, страху, ненависти, — но увидела понимание и зарождающееся чувство.

И первым же жестом Богдан провел рукой по ее волосам.

Они ничего не говорили друг другу в тот день. За них это сделали глаза."

"Никто и никогда бы не поверил, что блестящий боевой маг Ордена, рыцарь, командор войны, ближайший друг капитана гвардии и заслуженный ветеран всех войн последнего столетия свяжется с черной моряной. В Великих Домах сквозь пальцы смотрели на шалости своей молодежи, но четко давали понять, что можно, а что нельзя.