Записка выпала у меня из рук. Париж за окном расплылся. Он ушел. В груди вдруг стало больно и одновременно возникло какое-то приятное чувство. Сильное. Как рассвет после самой темной ночи. Неуклюже, но быстро я оделся и вышел. Ривер уже оплатил счет за гостиницу. Я вызвал такси и поехал обратно в «Ле Бристоль».

По всему номеру были разбросаны остатки небольшой вечеринки – пустые стаканы, тележка для обслуживания номеров и переполненные пепельницы. Все указывало на то, что Александр перенес вечеринку сюда, чтобы записать весь счет на мою комнату.

Жан-Батист все так же спал в моей постели. Я осторожно разбудил его и объяснил, что наш короткий роман подошел к концу. Он воспринял новость хорошо – между нами никогда не было ничего больше приличной беседы и хорошего секса. Когда он ушел, я порылся в шкафу, обыскивая карманы, пока не нашел визитку Эллиота Лэша.

Я нажал кнопку вызова, и мое чертово сердце застряло в горле, оно впервые забилось с надеждой, а не со страхом.

– Эллиот Лэш слушает, – последовал ответ.

– Эллиот, это Холден Пэриш. – Я глубоко вдохнул. И выдохнул. – Давайте напишем книгу.

Глава 30. Ривер

Два года спустя…

– Эй? – крикнул я, открывая дверь в папин дом. – У меня есть пицца.

Жонглируя коробкой и шестью упаковками кока-колы сверху, я закрыл за собой дверь. В доме было тихо.

– Эй? – снова позвал я.

– Я здесь, – послышался папин голос из кабинета.

Отец задернул шторы и сидел в глубоком кресле, задрав ноги. На плоском экране крутился повтор Уайлд-Кард-тура две тысячи третьего года между «Девятками» и «Гигантами».

Когда я вошел, папа улыбнулся.

– Пахнет вкусно. Давай тут поедим, не против?

Я нахмурился.

– Где Амелия?

– Гуляет. За ней приехал какой-то горластый парень на «Камаро», и он повез ее на набережную.

Я опустился на стул рядом с ним.

– Она знала, что я приду, верно?

– Кто ж разберет, что творится у нее в голове, – ответил папа, не отрывая взгляд от экрана.

Я стиснул зубы. Я переехал из этого дома полгода назад в свою собственную квартиру недалеко от мастерской. Амелия восприняла это плохо, но никогда не пропускала мои визиты на ужин два раза в неделю.

– А что за парень? – поинтересовался я, ставя коробку с пиццей на кофейный столик и протягивая отцу салфетку и колу.

– Ну, ты знаешь такой тип – плохой мальчик, кожаная куртка и никаких амбиций.

Я напрягся. Моя сестра была на грани того, чтобы бросить старшую школу, и недавно добавила ко всему прочему вереницу парней из низов «без амбиций».

– Черт, – выругался я.

– Ну а что мы можем сделать?

– Ты мог бы попробовать поговорить с ней, папа, – сказал я, пытаясь сдержать готовое слететь с языка горькое обвинение.

– Уже пытался, но она не слушает. Ей не нужен мой совет, сынок. Ей нужна мама.

Как и мне.

Я похоронил эту мысль.