Неприлично открыв рот, Василиса в изумлении смотрела на него.

– Но я не могла быть одновременно в лесу, совершая убийство, и в поезде, из которого увидела тело! – воскликнула она.

– Конечно, не могли. Но убийство было совершено за полтора суток до того, как поступило ваше сообщение, – спокойно ответил Мехов. – Вы вполне могли вернуться домой, совершив преступление, затем, чтобы обеспечить себе алиби, тут же сесть на поезд и, проезжая мимо нужного места, сообщить обо всем проводнику. Именно так вы и сделали.

– Но зачем? – воскликнула Вася. – Если бы мне повезло совершить убийство и незамеченной покинуть место преступления, я бы ни за что не стала громоздить всю эту историю с увиденным в окно поезда телом! К чему такие сложности? Рано или поздно Вахтанга все равно бы кто-нибудь нашел, и никому бы даже в голову не пришло связать его убийство со мной.

Мы расстались три года назад. Даже в разгар нашего романа о нем мало кто знал, а уж сейчас эта старая история и подавно никому не интересна.

– Ошибаетесь, – Мехова, казалось, нисколько не выводила из себя ее горячность. А вот Бунин смотрел на нее с некоторым сочувствием.

 – Жена гражданина Багратишвили, Нина Веденеева, сообщила, что ее муж был по-прежнему увлечен вами и прилагал огромные усилия к тому, чтобы вас вернуть."

"Жена Вахтанга. Это словосочетание снова вызвало у нее легкую дрожь. Василиса представила высокую, худую, изможденную женщину с больными горящими глазами. Из-за постоянной, сводящей с ума ревности она выглядела много старше своих сорока лет. Василиса иногда сталкивалась с ней на выставках или премьерных спектаклях. О том, что эта женщина и есть жена Вахтанга Нина, ее просветила театральная реквизиторша Катюша, с которой она познакомилась во время частых забегов в театр и с которой случайно столкнулась как-то в фойе.

То, что Нине тоже известно, кто она такая, Василиса поняла по частым, острым взглядам, которые Нина бросала в ее сторону. Да что там, просто глаз не сводила.

«На мне ведь узоров нету и цветы не растут», – каждый раз хотелось сказать Василисе, но, чувствуя пусть и невольную, но все-таки вину перед этой женщиной, она опускала глаза и проходила мимо.

– Она ошибается, – тихо сказала Василиса сыщикам, ожидающим ее ответа.

 – Он вовсе не старался меня вернуть. Просто у Вахтанга был сильно развит собственнический инстинкт, и он считал неправильным, что это я его бросила.

– А это вы его бросили? – уточнил Мехов.

– Да. Я. Потому что единственное, что мне в жизни трудно простить, – это ложь. Тем более такую жестокую и бессмысленную, как та, что он нагромоздил.

– И он не просил вас вернуться к нему?

– Просил. Примерно с полгода после того, как я переехала, он звонил мне, подстерегал у подъезда. Пытался поговорить и изменить мое решение.