Кое-как расстегнув штаны, он обрушился на нее сверху, придавил своим весом, не давая вырваться на свободу, прижал руки, на ощупь нашел вход в вожделенную глубину ее тела, задвигался быстро, грубо, ритмично, зажимая губами ее кричащий рот. Он не соображал, что делает. Бушевавшая в нем темная сила требовала освобождения. Он рвался вперед, пытаясь достичь разрядки, которая, как дождь в грозу, смыла бы то душное напряжение, в котором он находился. Продираясь сквозь чащу мыслей, чувств, желаний, эмоций, он рычал, как раненый зверь, попавший в капкан.

Тонкий писк цеплял его за край сознания, он не понимал, что это за звук отвлекает его от толчкообразных движений навстречу долгожданному счастью, и только достигнув пика, закричал от накрывшего его волной болезненного удовольствия, затем замер, перестав двигаться, упал на лежащую под ним девушку, замер на мгновение и тут понял, что тонкий писк – это ее плач, жалобный, как у попавшего в беду щенка.

Весь ужас того, что он только что сделал, накрыл Гурама, как ватное пальто, наброшенное на голову.

– Аня, Анечка, – он откатился в сторону, чтобы освободить ее тело от непомерного груза.

Она тут же судорожно натянула на себя сбившееся вязаное покрывало, откатилась к стене и закрыла лицо руками. – Аня, я не знаю, что на меня нашло. Я скотина. Прости меня. Я не хотел, чтобы так. Аня…

– Уйди, Гурам, – она уже не плакала, но в ее огромных оленьих глазах отражалась такая боль, что он внутренне содрогнулся. – Не надо ничего говорить. Просто одевайся и уходи, хорошо?

– Да-да, я сейчас уйду. Аня, пожалуйста, не говори отцу. Это его убьет. Он не вынесет мысли, что я подонок."

"– А ты такую мысль выносишь? – она больше не смотрела на него.

 – Уходи, Гурам. Конечно, я ничего не скажу твоему отцу. Он хороший, порядочный человек. Он действительно обо мне заботился весь этот год.

– Аня…

– Ты уйдешь когда-нибудь или нет?

– Да-да, я ухожу. Мы потом все обсудим. – Судорожно приведя в порядок одежду, Гурам выскочил из квартиры. Хлопнула входная дверь. Анна осталась лежать на диване, невидящим взглядом глядя в белый потолок.

– Никакого потом не будет, – негромко сказала она вслух.

До конца дня она успела сделать так много, что позже, вспоминая, сама удивлялась своей организованности и решительности.

Первым делом она собрала все свои вещи в два чемодана, с которыми приехала в Ленинград год назад, отвезла их на Московский вокзал, сдала в камеру хранения и купила билет на вечерний поезд до Вологды.

С вокзала она поехала в институт, где уже закончилась консультация, на которую она так и не попала. К счастью, ей не встретился никто из однокурсников, потому что она не представляла, как могла бы сейчас с кем-то разговаривать.