Ее дочь у окна делала уроки, как успел заметить Игнат, решала примеры по математике, прилежно водя пером по бумаге.

– Клавдия! – Игнат тяжело дышал. – Скажи мне, Клавдия, это ты на Истомина донесла? Ну, тогда, когда он газету выбросил.

– Что это тебя торкнуло спустя семь лет? – поинтересовалась Клавка. Она пальцами разрывала куски жирной селедки, и эта картина – толстые, сосискообразные пальцы в перстнях из дутого золота, по которым стекает масло, – вызвала у него острый приступ тошноты. Он даже испугался, что его вырвет прямо здесь и будет стыдно перед этой толстой неопрятной бабой в химических кудряшках.

И перед девочкой ее будет стыдно тоже.

– Да только сейчас сообразил, что кроме тебя и меня никто про эту газету не знал. Я донос точно не писал, хоть Василий Николаевич и считает иначе, значит, ты. Больше некому. Так писала или нет?"

"– А если и писала, – Клавка смачно облизала пальцы и рыгнула. Тяжелый селедочный дух поплыл по комнате. – Что ж с того? Я, может, только рада была, что его сослали наконец подальше с глаз моих. Ишь, коренной петербуржец, белая кость, доктор хренов, всегда на нас как на грязь под ногами смотрел.

А вот, выкуси! – Она сложила масленые пальцы в дулю и сунула ее чуть ли не под нос Игнату. Тот невольно отшатнулся.

– Клавка, ну что ты врешь? – прошептал он, оглушенный известием, что именно Клавка стала причиной истоминских бед. – Да лучше и добрее человека, чем Василий Николаевич, и на свете-то не существовало никогда.

– Да ну? – Клавка недобро прищурилась. – А кто меня премии лишил и уволить грозился? Так орал на меня тогда, я думала, все больные в курсе будут. Опозорил меня перед всем светом.

– Клавдия, так ты ж больную без присмотра бросила. Она у тебя чуть не умерла от открывшегося кровотечения. Ты ж с дежурства ушла в подвал к истопнику. Ты спасибо должна была сказать, что тебя не уволили. Подумаешь, премия… А ты отомстила в ответ, да еще так гадко! Ты ж Истомину жизнь сломала! Врач от бога в глуши деревенской пропадает. Скольким бы людям он здесь жизнь спас…

– Поду-умаешь! Врач он от бога. Такой же, как и все. Только мнил о себе чересчур много. Вот я его и приземлила. Чтоб от простого народа не отрывался.

Самое место ему в глуши. Я там полжизни провела и не померла. Ты тоже деревенский. И в деревне люди живут. Их тоже лечить надо, так что все по справедливости.

– Господи, какая же ты сволочь, Клавка! – сдавленным голосом сказал Игнат. Перед глазами его стояла кровавая пелена, в которой плыла комната с покосившимся шкафом и треснутым трюмо, девочка, сидящая в углу и не обращающая на мать и соседа ни малейшего внимания, плоское, как блин, лицо Клавки с ярко-красными накрашенными губами.