Казалось, что этот прижимистый гад как вылезет откуда-нибудь из небытия, и всё начнётся, а вернее, продолжится по-старому. И только расписавшись во всех необходимых документах и бланках, поняла, что покинул меня мой супруг навсегда. Будь он жив, удавился, но не допустил того, чтобы я что-то от него поимела. Даже детей, и тех «зажал». Сколько моих слёз было пролито, сколько врачей пройдено, а всё без толку. Вердикт был один: здорова. Даже Толика умудрилась затащить на обследование, после которого он проклинал меня неделю при каждом посещении туалета, словно отрезала ему самое ценное-драгоценное, а при виде ватной палочки в моих руках ещё долго вздрагивал, крича, чтобы не напоминала об унизительных и болезненных мазках.

Не стоит меня считать циничной и меркантильной тварью, желавшей мужу смерти. Отнюдь. Я делала для него всё и даже больше, заботилась, поддерживала, когда он потерял работу... Но время шло, одной моей зарплаты стало не хватать, а Толик как лежал на диване или опустошал холодильник, так и продолжал. То его условия не устраивали, то оклад маленький, то «серая» бухгалтерия, а, значит, обманут, недодадут. Я честно пыталась развестись, но муж был против. Подавала неоднократно заявления в суд, но и тут непруха полная: то судья заболевала, рассмотрение дела переносилось, то документы терялись, пару раз даже здание суда горело. Плюнув на официальное расторжение брака, пробовала уехать, но всё не ладилось и, в конце концов, снова оказывалась в нашей с Толиком квартире, купленной после продажи моей родительской однушки и накопленных мужем денег. Причём его взнос был равен моему. Помню, как радовалась тогда, что новоиспечённый муж такой работящий и экономный. Я даже начала считать себя проклятой, так как что бы я ни делала в попытках обрести долгожданную свободу, а всё равно оказывалась возле Толика. В итоге стала брать дополнительные смены на работе, чтобы пореже появляться дома. Теперь можно и по обычному графику работать, вот только домой по-прежнему не тянет.

Вот и сейчас я стояла перед зеркалом в прихожей, отжимая промокшие насквозь от дождя косы, а самой хотелось куда-нибудь уйти, а то и уехать. Тридцать девять лет... Обалдеть. А ведь когда выходила замуж, была свежа, как роза и стройна, как лоза. Если кто-то считает, что дуб — не лоза, это исключительно его проблемы. В носу подозрительно свербело, а осиплость голоса оценила ещё когда здоровалась с соседкой по лестничной площадке. Той самой, новообращённой пенсионеркой. Не хватало ещё окончательно разболеться. Поэтому я сняла с себя мокрую одежду и прошлёпала в ванную, чтобы хорошенько напариться под горячими струями воды.