– Пусть первая буква будет такая… извилистая, – она подобрала слово для закруглений, которые часто встречались на деревянных вывесках старых европейских городков.

Впрочем, изображённое ею мало напоминало то, что Диана видела. Но это уже проблема ле Блесса – нарисовать, как надо. И всё же она пояснила, смущаясь и откладывая грифель:

– У меня несколько криво получается…

– У вас получается замечательно, – Ормонд взял её испачканную руку и поднёс к губам.

Поцелуй был таким мимолетным, что Диана не успела ни удивиться, ни возмутиться, ни одернуть руку. А в следующий миг Ормонд сам ее отпустил и взялся за грифель.

Он начертил ещё один прямоугольник и начал рисовать. Девушка следила за ним, широко распахнув глаза. Ей всегда нравилось наблюдать за отточенными движениями профессионалов своего дела, причём даже не важно было, что именно за дело.

Работа в руках ле Блесса спорилась. Парусник приобрёл очертания и почти наполовину выбился за пределы рамки, как будто ему не терпелось скорее покинуть вывеску и отправиться в настоящее плавание. Первая буква наезжала на корму, а остальные стояли за ней рядком.

Завитки, тянувшиеся по низу названия, были похожи на волны.

– Не знаю, совпадает ли ваше видение с моим, но я представляю это примерно так, – закончив, ле Блесс подвинул к ней рисунок.

– Я бы не смогла придумать ничего лучше, – выдохнула Диана, рассматривая получившийся макет. – Ваш “Титаник” прекрасен.

– Это вы меня вдохновили, – глубоким тоном произнёс Ормонд и, слегка смущаясь, добавил: – Госпожа Диана, вы позволите нарисовать ваш портрет?

– Портрет? – она задумалась. Вот только портретов ей и не хватало. – Не знаю, получится ли найти на это время с моим графиком…

Ле Блесс извинился за назойливость и больше не настаивал.

А Диане внезапно захотелось, чтобы её портрет увидели некоторые венценосные знакомые Ормонда…

– Я передумала, господин ле Блесс, и с удовольствием буду вам позировать. Конечно, в свободное от работы время, – решилась она.

Ормонд просиял, будто девушка сделала ему ценный подарок.

Всё же удивительный мужчина, решила Диана. Как жаль, что кроме тёплых, почти дочерних чувств, он в ней ничего не вызывает.

***

Время в мастерской бежало незаметно.

Когда ле Блесс провожал девушку обратно в трактир, окончательно стемнело. Хорошо, что у него был фонарь, чтобы осветить путь. Иначе Диана обязательно поскользнулась на влажной от росы тропинке.

В этой части острова стояла оглушительная тишина. Только стрекот сверчков да шелест волн нарушали её.

– Как же у вас здесь хорошо, – вдохнула полной грудью Диана.

Она понимала, почему ле Блесс решил поселиться тут, на отшибе. Диана и сама бы не отказалась иногда побыть в тишине. В трактире её никогда не было.