Данила спал, раскинув мускулистые руки, вольготно, обняв стройную красноволосую красавицу. Та мурлыкала во сне, томно, по-кошачьи, и даже лапкой дёрнулась… Только это была рука.

Гепара оцепенела. Сердце сначала ухнуло в пятки, а потом зло, с ехидцой, напомнило ей, что формально ей даже ревновать нельзя. Сама ведь к себе пошла, так чего тебе таращиться? До неё, как под водой, с задержкой дошло: да это же Красивая! Та самая тигрица, в своём редком человеческом облике, которое Гепара ещё не видела. Похоже, у Красивой было куда меньше комплексов по поводу ночных визитов к хозяину. А её привычка мурлыкать во сне явно перешла с тигриного тела на человеческое.

Гепара молча прикрыла дверь, стараясь не хлопнуть, спустилась на кухню, выудила из верхнего ящика бутылку коллекционного коньяка и налила себе щедрые сто грамм в хрустальный бокал с золотым кантом. Вкус обжёг горло, согрел, но не принёс ни облегчения, ни сна.

Так и просидела она до самого утра, поглядывая на каплю в бокале, слушая, как тикали настенные часы. А под утро на кухню вплыла Светка — всё такая же беременная и такая же капризная. С видом королевы, которой, впрочем, и являлась, она заявила: — Хочу гранатового сока.

Гепара тут же поднялась, взяла из фруктовой корзины гранаты, закинула их в соковыжималку, приготовив сок, и протянула стакан. Потому что в этом доме желания беременных Вещих-Филиновых — закон.

Светка с наслаждением потягивала сок, потом глянула на мутантку удивлённо: — А чего ты такая невыспавшаяся? Ты что, у Дани, случайно, была этой ночью?

Гепара покраснела. Хотела что-то съязвить, но тут Красивая, только что устроившись у низкой подставки и поедающая поданное служанкой мясо с тарелки, поперхнулась и закашлялась, выпучив тигриные глаза и замахав хвостом. Вид у тигрицы был до смешного растерянный, она подозрительно глянула на Гепару, но та сделала партизанское лицо.

— Да нет, не у Данилы… — пробормотала Гепара, быстро переводя тему на первую попавшуюся цель — на живот графини. — Светик, а ты ещё не знаешь, кого носишь?"

"Светка, сияя довольной улыбкой, откинулась на спинку кресла: — Знаю! Мальчика. Мы с Лакомкой недавно смотрели. Надо бы Даню обрадовать… Но он опять куда-то с ранья удрал. Вот такой у нас граф. Носится как ужаленный по всему свету!

* * *После истории у ночного бара я сразу взял курс к Красному Владу. Гришка, понятное дело, подрывался ехать со мной. Хотел показать, что плечо подставит. Но я его вежливо, без лишних разговоров, притормозил. Объяснил коротко и доходчиво: если Красный Влад ещё, может, и сдержится, увидев меня поздней ночью на своём пороге, и не бросит тапком, то вот гостя из рода Калыйр — точно не стерпит. Гришка понял.