— Зачем?

— Чтобы вводный лист получить.

Марья Алексеевна открыла рот. Закрыла.

— Господи, прости мою душу грешную, еще земля на могиле Граппы, чтоб ей на том свете икалось, не осела. — Она осенила себя священным знамением. — Но ведь ни стыда ни совести, видать, у нее под старость лет не осталось. Как всем пела, будто о сироте радеет, а сама даже о главном не позаботилась. Вот уж воистину своя родня хуже чужой вражины бывает. Карга старая, чтоб ее на том свете на сковородке… — Она осеклась. — Прости, Глашенька. Я знаю, как ты тетушку любила. И за то прости, что я вовремя не разузнала, что да как, подруге поверила.

— Не за что, Марья Алексеевна. Вы и без того очень мне помогаете.

— Значит, начнешь с прошения в суд. Но и про привилегию забывать не стоит. Судейские дела медленные, так что нечего время терять. Сегодня же и напишешь.

Я кивнула. Но сперва надо выпроводить гостей.

2

На крыльцо вышли Нелидов — тот молодой человек, что явно очаровался Варенькой и она сама. В паре шагов за ними следовал Стрельцов.

Еще накануне вечером графиня успела пошарить по сусекам и раздобыть трость из темной вишни с латунным набалдашником в виде орлиной головы и латунным же наконечником. Я спросила, не слишком ли рано она отказалась от костылей, но девушка только отмахнулась: «Нога почти не болит, и так куда изящней, чем скакать на костылях, будто древесная жаба».

В самом деле, с тростью Варенька передвигалась, хоть и прихрамывая, но изящно, а сейчас, когда она шла рядом с молодым человеком, в походке и выражении лица появилось нечто трогательно-беззащитное, словно легкая дымка уязвимости, провоцирующая немедленно о ней позаботиться. Ее губы слегка подрагивали при каждом шаге, а глаза, широко распахнутые и блестящие, создавали впечатление мужественного преодоления нестерпимой боли. Варенька чуть заметно наклонялась к спутнику, будто ища опоры, но не позволяя себе ею воспользоваться — идеальное сочетание аристократической стойкости и женской хрупкости, перед которой не устоял бы ни один мужчина.

Похоже, мне есть чему поучиться у этой юницы.

— Ваша идея записать рассказы о рыбалке — великолепна, — негромко говорил Нелидов. — Сейчас мода на все природное, естественное, и чистота и простота этих рассказов вместе с красотой деревенской жизни и изяществом вашего слога наверняка найдут признание в столице. Жаль, что вам нельзя будет открыть вашего настоящего пола, хоть остротой ума вы могли бы соперничать со многими известными мне мужчинами.

Варенька стрельнула глазками в Нелидова и снова опустила пушистые ресницы.

Я отвернулась, пряча улыбку. Шустра графиня!

— Боюсь, я не заслуживаю такой высокой оценки, — прощебетала девушка.

— Нисколько! — горячо возразил он.