Конечно, она умудряется вечно оказаться не в то время не в том месте, но по большому-то счету дело не в ней… Да сколько же можно гонять по кругу одни и те же мысли!

— Ты ждешь, когда подадут? — спросила я, чтобы сменить тему.

— Я учу Стешу, как правильно накрывать на стол. — Варенька задрала носик так гордо, будто только что сумела объяснить неграмотной девчонке теорию струн. Добавила снисходительно: — Она очень быстро все схватывает.

— Вот и замечательно, — кивнула я, вручая растерявшейся Стеше ложку. — Неси горячее и зови всех к столу, я подам.

Она поклонилась, а я едва не ойкнула, вспомнив, что после обсуждения медведя указание насчет ужина прозвучало дословно: «что найдешь, из того и сообрази что-нибудь».

Надеюсь, хотя бы тюрю девушка не подаст? А может, наоборот, хорошо, если подаст что-нибудь этакое, выражение лица исправника компенсировало бы мне всё пережитое сегодня, даже если он, по своему обыкновению, сделает морду кирпичом.

Однако я зря боялась. Девочка вернулась с большим горшком, от которого вкусно пахло курицей и капустой. Поверх горшка она пристроила миску, где лежали яйца.

Вроде бы и вареные, но цвет у белка был необычный — кремовый оттенок топленого молока.

— Каленые яйца, барышня, — сказала Стеша, ставя на стол еду. — К зеленым щам — самое милое дело!

Я заглянула в горшок: щи, как и водится в деревне, были густые, «чтобы ложка стояла».

Стеша откинула полотенце, под которым лежал черный хлеб. Варенька округлила глаза.

— Это же неприлично подавать гостям!

— Ерунда, — фыркнула я. — Щи без черного хлеба — деньги на ветер.

Стеша, которая сникла было после слов графини, снова развернула плечи.

— Вторую перемену сейчас принести или позвать изволите?

— Неси, ставь в буфет, я подам.

Вторым оказалась гречка с луком. Тоже неплохо. Ко всему этому Стеша принесла оставшиеся с поминок пироги, белый хлеб и мед — и я невольно вспомнила утренний кофе. Из этого воспоминания логично вытекло еще одно, заставившее меня покраснеть, — и будто специально именно в этот момент в столовую вплыла Марья Алексеевна.

— Глаша, ты какая-то взбаламученная, — сказала она, без приглашения устраиваясь за столом. — Что бы ни стряслось, все перемелется.

Я криво улыбнулась.

— Прислуга умудрилась друг другу в волосы вцепиться.

— Ай, да это по первости, пока все друг к другу не притерлись, а потом тишь да благодать начнется, еще заскучаешь.

Дадут мне заскучать, как же!

— Случаются, конечно, дуры неисправимые, так и ты не господь бог, чтобы до могилы пытаться горбатого исправить, — добавила генеральша.

Я кивнула, чувствуя себя ужасно неловко. Щеки никак не собирались остывать, а руки сами собой затеребили полотенце, которым Стеша укутала горшок с кашей.