Однако я слышал, что люди как-то отлавливают рои и те не сбегают.

— Потому что их выдерживают в роевне, чтобы немного успокоились и растратили часть запасов меда.

— Вы действительно в этом разбираетесь, — задумчиво произнес он.

Мы помолчали, наблюдая, как пчелы словно утекают в щели между рамками.

— Какие они красивые! — ахнула Варенька, тишком подобравшаяся к нам. Стрельцов вскинулся, как будто собирался рявкнуть, но махнул рукой.

— Красивые, — согласилась я.

— И совсем не злые.

— Это пока. — Я улыбнулась, накрывая рамки холстиком. — Скоро они будут готовы защищать свой новый дом.

— И командир у них достойный, — сказал Стрельцов, пристально глядя на меня.

Я зарделась. Чтобы скрыть смущение, подхватила крышку улья. Стрельцов вынул ее у меня из рук, осторожно поставил на место.

— Что-то еще?

— Все. Можем собираться и ехать, если у вас нет больше дел в доме.

У Стрельцова дел не нашлось. Когда мы подошли к дому, Гришин уже заканчивал закладывать коляску, землемер сидел на скамейке под яблоней, явно радуясь солнечному дню. Я метнулась в дом за защитой от солнца. Шляпка для меня обнаружилась быстро, а вот зонтик-парасольку пришлось поискать. Я уже готова была плюнуть и уехать без него, чтобы не задерживать людей, но Марья Алексеевна не позволила. Пришлось лезть в кладовку, и, пока мальчишки двигали сундуки, чтобы достать нужное, я злилась на себя и за белокожесть, с которой обгораешь на солнце через четверть часа, и за бестолковость — знала ведь, что сегодня ехать, почему вчера не подумала! — а заодно и на этот мир, где еще не изобрели кремов для защиты от солнца.

Когда, раздраженная и одновременно смущенная тем, что семеро — точнее, четверо — ждут одну, я выбралась из кладовки, из кухни выходила Варенька.

— Ты еще здесь? — удивилась она. — А у нас такой улов! Погоди, я поеду с тобой.

— Мы не впихнемся в коляску, — попыталась воззвать я к здравому смыслу. Тщетно.

— Я попрошу Кира поехать верхом. Он мне не откажет.

— Ты уверена?

— Не откажет, потому что барышня не может у всех на виду разъезжать в одиночку в компании трех мужчин.

Любопытно, что Гришина она к «компании» не причислила.

— Погоди, я мигом!

Я покачала головой ей вслед — пусть родственники разбираются сами, — вышла на парадное крыльцо, к которому должны были подать коляску.

И обнаружила, что там стоит еще одна. И из нее, кряхтя, вылезает Кошкин.

Я мысленно выругалась. Стрельцов натянул на лицо безразличную маску, Гришин прикинулся простачком, Нелидов, кажется, напрягся. И только землемер остался равнодушен к появлению гостя, хотя, судя по всему, узнал его.

Кошкин поклонился. Гришин вернул поклон, как и землемер; Стрельцов не шелохнул бровью, Нелидов кивнул. Я тоже вынуждена была кивнуть, изображая вежливую хозяйку.