13], ты признаешь свою вину?

Чу Ваньнин: — …

— Твое молчание этот достопочтенный принимает за признание вины!

Должно быть, даже сквозь сон услышав шум, Чу Ваньнин что-то нечленораздельно буркнул и продолжил спать в обнимку со своим механическим воином.

— Твое преступление не так просто искупить, так что в соответствии с законом этот достопочтенный приговаривает тебя… эм… приговаривает тебя к наказанию рта! Старик Лю!

Только выкрикнув последнее слово, он осознал, что старик Лю был человеком из его прошлой жизни.

Поразмыслив, Мо Жань решил, что ради расплаты за нанесенную ему обиду он может и сам разыграть эту партию, и, подражая заискивающему тону старика, сказал:

— Ваше величество, ваш старый слуга здесь.

Затем, прочистив горло, он величаво распорядился:

— Немедленно выполняй приказ и накажи его.

— Слово вашего величества — закон.

Замечательно! Теперь, когда приговор был зачитан, горевший энтузиазмом Мо Жань, наконец-то, смог перейти к «исполнению наказания» и «пытке» Чу Ваньнина.

На самом деле так называемого «наказания рта» никогда не существовало, ведь это была выдумка Мо Жаня.

Тогда как же исполнять это так внезапно придуманное им возмездие?"

"Когда-то известный как самый жестокий тиран и деспот своего времени, Мо Вэйюй со всей серьезностью подошел к делу и, прочистив горло, с холодным лицом и яростно сверкающими очами, медленно начал склоняться к застывшему, словно запорошенный снегом родник в горах, лицу Чу Ваньнина, с каждой секундой неотвратимо приближаясь к его бледным губам.

А потом…

Мо Жань замер, пристально глядя на Чу Ваньнина, и начал ругать его на чем свет стоит:

— Чу Ваньнин, еб твою мать, во всем мире не сыскать второго такого малодушного человечишки.

Хлоп. Хлоп.

В тишине комнаты звук двух пощечин прозвучал очень отчетливо и ясно.

Ха-ха! Он смог наказать его!

Круто!

Радостный Мо Жань вдруг почувствовал укол в шею. Сообразив, что что-то пошло не так, он резко опустил голову и встретился с блестящими, словно драгоценные камни, прозрачными и холодными, как горный родник, глазами феникса.

Мо Жань: — …

Ледяной голос Чу Ваньнина впился в него, словно осколки разбитого нефрита, и трудно было так сразу сказать чего в нем больше: отстраненности истинного небожителя или холода самой глубокой зимней ночи:

— Что ты делаешь?

— Этот достопочтенный… тьфу ты… старый слуга… тьфу-тьфу! — на его счастье, еще не отошедший ото сна Чу Ваньнин не расслышал его бормотание и лишь слегка нахмурил брови, ожидая чего-то более членораздельного.

Тут Мо Жаня осенила блестящая идея, и он поднял руки, дважды хлопнув в ладоши прямо перед носом Чу Ваньнина.