— А у нас письменное признание атамана и паспорт убитого. Не забывайте о паспорте.

— Да, — оживился полицмейстер, — вот знатная улика. Как же он тогда появился у главаря в притоне?

Асланова интересовало другое:

— Что же вы, Алексей Николаевич, ничего не сказали мне вчера? Ай-я-яй…

— Вы, Спиридон Федорович, устроили бы засаду на этого Бурвасера. Напугали бы его до смерти. Придали делу официальный ход. А у меня по итогам встречи с ним сложилось впечатление, что он еще не созрел. Уйдет в молчанку, и бейся с ним потом. Поверьте, я опытный человек. Гицелю требовалось время, чтобы решиться.

И еще чей-то совет, скорее всего, адвоката или ребе. Получив признание, я тут же предоставил бы Бурвасера сыскному отделению.

— Хотел все сделать сам и оставить нас в дураках, — прокомментировал поляк, обращаясь к начальству.

Но Трепов лишь отмахнулся.

— Алексей Николаевич. Вы должны понять нас с полицмейстером. Я через два дня отбываю в отпуск, а он через три. Мы считали дело об убийстве Афонасопуло раскрытым и с легким сердцем собрались отдохнуть. Вячеслав Иванович вообще едет заграницу на два месяца лечиться.

А тут бац! Как же быть? Дознание-то ведется согласно распоряжению господина министра внутренних дел. Долго нам еще здесь сидеть?

— Бурвасер ваш, может, спрятался, — подхватил Цихоцкий. — Рано вы его похоронили. Эти мошенники — народ живучий.

— Надо срочно послать агентов к нему на квартиру и в завод, — ответил Лыков. — Вдруг вы правы и он там? Но, ежели свидетель исчез, значит, все плохо. Я не могу позволить передать дело судебному следователю в таком виде. Оно не раскрыто.

Коллежский асессор даже вскочил от возмущения:

— Ваше превосходительство, я протестую! Он не может позволить… Это наше дело, а не приезжего чиновника.

Я как начальник сыскного отделения считаю его раскрытым. Вот признание, вот паспорт, чего еще надо?

Лыков вынул из кармана свой открытый лист и положил его перед поляком.

— Извольте прочесть вслух, что здесь написано.

Цихоцкий просительно обратился к надворному советнику:

— Алексей Николаевич, но как же мои почки? Болят, сил нет терпеть.

— Я не вижу никаких причин вам и его превосходительству откладывать отпуска.

Во-первых, за вас останутся заместители. Во-вторых, дело идет своим ходом, и пусть идет. Единственное, что меня удивляет, — это упрямство пристава Желязовского. Не ему решать, раскрыто дело или нет. И даже, извините, не вам с господином губернатором. А одному мне. Сообразно поручению министра.

— Но там ничего нет о дознании убийства! — запальчиво воскликнул коллежский асессор. — Лишь о письме.

— В открытом листе и о письме нет ни слова, — насмешливо произнес Лыков.