Записан на почетного гражданина Понызько, но это Арешникова завод. Мой освед утверждает определенно. А клеймо на кирпичах ставят лаврское.

— Тут мошенничество.

— Ну, это сыскную полицию не касается. А касается ее другое. Некоторые подрядчики не хотели покупать церковный кирпич. И наш арендатор подсылал к ним дерзких людей с Бессарабки. Одному упрямцу, говорят, даже руку сломали.

Лыков был поражен. Околоточный рассказал ему тайны зверинцевского дельца. С какой целью? Тут было над чем подумать.

Между тем Асланов продолжал:

— Два или три подобных случая привели к тому, что Арешников стал главным поставщиком кирпича в Киеве.

Вот так здесь делается коммерция.

— Интересная история. Спасибо, Спиридон Федорович, что рассказали. Пожалуй, я не стану общаться с таким типом. Но вы уверены?

— Да убедитесь сами. Съездите в Ржищев, туда каждое утро отправляются пароходы. Найдите завод Понызько и посмотрите товар.

— Еще вопрос. Не пойму, почему ваш начальник такой бесстрашный со мной. Он что, местом не дорожит?

— Именно, — подтвердил надзиратель. — Северьяныч обхаживает одну девицу на выданье — дочку хозяина фабрики шведских спичек Суппио.

Семьдесят тысяч приданого. А когда папаша помрет, то и вся фабрика его будет.

— Тогда ваш пристав не работник."

"— А он никогда работником и не был, — скривился Асланов. — Вы, Алексей Николаевич, плюньте на него. Обращайтесь напрямую ко мне. Я свое дело знаю, вы уж заметили.

— Заметил.

— Вот и будет у нас с вами лад и порядок. А наш красавец пускай женится.

Лыков прислушался к совету околоточного и отправился в Ржищев. Ему хотелось на время покинуть Киев. Там установилась жара, но дело было даже не в ней.

Горбатый город стал тяготить сыщика. Он чувствовал, что здесь ему не рады, что он своим дознанием кому-то очень мешает. Некая сила упрямо гнет его в нужную сторону. Афонасопуло зарезали никольские бандиты, и точка. Дело ясное, пора передать его следователю. А питерец пусть возвращается домой. Киевская полиция настаивает на этом. И какая бы бумага ни лежала в кармане Лыкова, какие бы полномочия ни дал ему министр, бороться одному со всеми невозможно.

Еще у сыщика были связаны руки. «Иван» мертв, Яшка Гицель, видимо, тоже. Надежного помощника Красовского выслали прочь из города.

А Спиридон Федорович больше соглядатай, чем помощник. Как в таких условиях продолжать дознание? Алексей Николаевич хотел подумать за несколько часов пути. В одиночестве, без помех, он потягивал пиво и любовался из лонгшеза проплывающим мимо берегом. Пароход был марголинский, назывался «Золотое руно». Лыков много плавал на волжских пароходах и мог сравнить. Буфет у Марголина хуже, команда тоже не так подтянута. Но само судно чистое, новое, идет ходко. Словом, годится.